«Футболисты тоже способны делиться»: интервью с Леони­дом Слуцким о своей школе и добре

— Сложный вопрос — я даже не вспомню какой-то один момент. Я из Волгограда, и школьниками мы были прикреплены к ветеранам Великой Отечественной войны: помогали продуктами, девчонки убирались у них, мы много общались, спрашивали, что они помнят о войне. Поэтому у меня с детства было патриотическое воспитание и установка, как важно помогать, делиться, хорошо относиться к другим людям — то есть думать не только о себе.

Делая добро другим и выражая заботу о них, получаешь приятное внутреннее ощущение.

— Вы помните ваше первое доброе дело?

— Слушайте, а что можно назвать добрым делом? Как эти добрые дела вообще делаются? Я, например, с детства ездил в деревню к маминой сестре, своей тете. И мы каждую неделю детьми устраивали большие концерты для жителей ближайших домов. Если это можно считать добрым делом, то я в таком участвовал.

Но, повторюсь, в Советском союзе было повсеместно важным патриотическое воспитание, уважение к старшим, стремление помогать всем.

— Я еще читал, как вы в юности, когда начали на серьезном уровне играть в футбол, снимали с дерева кошку, серьезно травмировались и не смогли вернуться в игру.

— Это скорее глупость, чем доброта. Сейчас бы я, конечно, в жизни ее не снял.

— Вы рассказывали, что до открытия футбольной школы поддерживали несколько фондов и переводили деньги клиникам на операции детям. Какие это были фонды — и почему именно они? Как выбирали, кому помогать?

— Это была массовая история. Она началась, когда я уже работал в клубах Российской Премьер-лиги: сначала в ФК «Москва», затем в «Крыльях Советов» и в ЦСКА. Как правило, каждый клуб сотрудничал с каким-либо благотворительным фондом и мы участвовали в огромном количестве акций, которые они устраивали.

Я ходил на благотворительные мероприятия, знакомился с сотрудниками фондов. С некоторыми начинал ближе общаться, появлялся интерес к их деятельности. Тогда я участвовал в благотворительности не как член тренерского штаба или главный тренер ЦСКА, а сам. Помогал многим НКО: от фонда «Дети-бабочки»  ​до «Дома Роналда Макдоналда»  .

Я приезжал в гости к этим фондам, мне показывали конкретных детей, которым нужны операции. В таких случаях я переводил деньги не семье или НКО, а непосредственно в клиники, где тот или иной ребенок получал помощь.

Это всегда сложный процесс, потому что ты не можешь помочь всем, как бы тебе ни хотелось: это просто невозможно. А картотека очень большая и состоит из сотни детей — при этом я понимал, что могу взять, например, только двух-трех. И вот этот выбор очень сложный и мучительный.

— Могли бы вы рассказать, сколько вкладывали в благотворительность и по какому принципу определяли суммы?

— Когда я работал в ЦСКА  , выделял на благотворительность примерно миллион рублей в месяц. Сумму выбирал исходя из того, какая у меня была зарплата и что я мог себе позволить. Это были довольно большие деньги: я оплачивал операции для двух-трех детей ежемесячно и, как правило, они были дорогостоящими.

— Вы в 2016 году запустили свою школу в Волгограде. Можете рассказать, почему для вас это важно?

— Здесь сложилось сразу несколько факторов. Во-первых, я считаю, когда ты достигаешь успеха в какой-либо сфере деятельности, ты должен платить что-то вроде кэшбэка. То есть вернуть деньги в ту же среду, в которой ты добился результатов и стал зарабатывать серьезные суммы.

Во-вторых, в Волгограде на тот момент детский футбол был в большом упадке — мне хотелось помочь родному региону. Я тоже начинал в детском футболе и работал в местной школе «Олимпия». Тогда я тренировал мальчишек 1982—1983 годов рождения. К 2016 году это были уже 34-летние мужчины, которые заканчивали профессиональную карьеру футболистов, не всегда удачную. Так в городе образовался пул моих воспитанников, которые имели тренерское образование и были готовы работать.

Я давно хотел централизовать свою благотворительность, потому что сложно каждый раз выбирать фонды. При этом мне не хотелось открывать собственную НКО, поскольку это сложно, кропотливо и требует много времени. Зато я разбираюсь в футболе и в управлении спортивными коллективами.

Еще я тогда работал в ЦСКА, и руководитель организации предложил открыть школу вместе. Я клюнул на эту историю, и все само собой закрутилось. Увы, в итоге совместного проекта не получилось. Но я уже дал обещание и привлек людей, мы набрали детей, поэтому от идеи не отказался и фактически с первого дня сам финансировал всю школу.

— На какую сумму вы уже поддержали школу за эти 10 лет?

— Сейчас ежегодный бюджет школы — примерно 20 млн рублей. Кроме того, в 2021 году мы решились на строительство собственного комплекса «Бомбонера», в который входят футбольное поле, манеж, раздевалки. Это, наверное, мое самое крупное вложение: за весь проект я отдал два миллиона долларов, или 135 млн рублей. Итого за 10 лет — примерно 335 млн рублей.

— Получает ли проект какую-то внешнюю поддержку, кроме вашей?

— Да, с 2021 года нашим партнером стал российский бизнесмен Ашот Рафаилович Хачатурянц. По договору с ним получаем 10 млн рублей в год — то есть за пять лет школа получила 50 млн рублей.

Бывают и разовые, и регулярные пожертвования. Например, уникальный человек из Находки последние семь лет перечисляет на счет школы миллион рублей ежегодно. Я каждый раз говорю ему: «Может, вы назовете свои имя и фамилию, а мы вас публично поблагодарим?» — а он все время отказывается. Но такое очень редко происходит.

В 2025 году министр спорта Михаил Дегтярев создал «Российский спортивный фонд», куда мы вошли. Это также приносит существенную сумму. Если сотрудничество будет долгосрочным, это решит часть финансовых сложностей и сильно поможет развитию школы.

— Как вы оцениваете успехи школы, учеников?

— Школа у нас получилась многострадальная. Долго не могли многое наладить, потому что не было инфраструктуры. Но с появлением стадиона в 2023 школа обрела свой дом и встала на постоянные рельсы: теперь тренерский штаб стабилен, ученики участвуют во всевозможных турнирах и соревнованиях.

Успехи довольно большие — я могу хвастаться до бесконечности, но перечислю кратко. Основная задача школы в том, чтобы ученики переходили в ведущие академии страны: за три выпуска туда попали около 60 наших пацанов. До половины всех ребят продолжает свой футбольный путь и заключает профессиональные контракты — больше 15 наших мальчишек уже имеют их.

Думаю, с учетом наших возможностей и объема вложений нас можно назвать одной из самых эффективных футбольных школ в России.

— Насколько активно вы участвуете в жизни школы? Как часто поддерживаете контакт с детьми и тренерами?

— Я интересуюсь делами школы. Например, вчера  ​старшие ученики участвовали в крупном соревновании — межрегиональном турнире Юношеской футбольной лиги России.

Раньше я знал всех своих воспитанников в лицо, устраивал им выпускные вечера, сам приезжал на них. Сегодня в силу занятости и работы в другой стране  ​стараюсь раз в год посещать школу и проводить родительские собрания.

Но в целом работа выстроена, коллектив сформирован. Школой управляют люди, которым я доверяю.

— В 2019 году вы говорили, что люди думают, будто вы, открыв школу, пытаетесь заработать на детях. Поменялось ли отношение с тех пор?

— Раньше люди часто задавались вопросом «В чем подвох?». Мне даже высокопоставленные чиновники в Волгограде говорили, что я открыл школу, чтобы торговать детьми. Я отвечал, что это запрещено в России и во всем мире. Я ведь не могу схватить ребенка на улице и продать его куда-либо — за это сяду в тюрьму.

Существуют компенсационные выплаты за профессиональных футболистов, но это очень небольшой процент от контракта — особенно с учетом размера зарплат в начале карьеры. Например, если у футболиста контракт на 50 000 ₽ в месяц, школа получит 8 000 ₽ в год. Если 10 выпускников подпишут такой контракт — а это в идеальном раскладе, — мы получим 80 000 ₽ при бюджете школы в 20 млн рублей. Не лучший вариант бизнеса.

В будущем выпускники могут подписать крупные контракты. Но, во-первых, огромные суммы получают единицы спортсменов — какова вероятность, что это будет один из наших учеников? А во-вторых, после выпуска футболисты часто проходят несколько академий профессиональных клубов — и каждая из них будет претендовать на эти компенсации, процент придется делить.

Как и у любой футбольной школы в мире, у нас есть абонементные группы. Около 150 из 500 детей тренируются за деньги, если не проходят в основную группу по уровню. При хороших результатах они могут перейти на бесплатные занятия. Такой абонемент стоит символические 3 500 ₽ за 10 занятий в месяц.

То есть школа — это сугубо благотворительная история, и никто не задумывается о бизнесе. Но все равно в Волгограде меня до сих пор периодически попрекают, что я собираю деньги с детей.

— Как вы стали амбассадором фонда «Новый учитель» и как именно его поддерживаете?

— Я амбассадор Т⁠-⁠Банка уже около пяти лет и знаю, что он всегда поддерживает лучшие начинания и прикольные проекты. Еще ни разу мы друг друга не подводили. Поэтому, когда банк предложил стать амбассадором фонда, я с огромным удовольствием откликнулся.

Я занимаюсь рекламой и организовываю именные проекты внутри фонда, жертвую ему деньги. Также выступаю лицом «Нового учителя» и пытаюсь привлечь к нему больше внимания за счет своей публичности.

— Как прошли ваши школьные годы, каким вы были учеником? Помните ли вы своего любимого учителя? Как он повлиял на вашу жизнь и тренерскую карьеру?

— Я учился в школе с 1978 по 1988 — это были счастливые, классные, прекрасные годы. С первого по десятый классы был отличником, окончил школу с золотой медалью, поэтому со мной никогда не было никаких проблем. Я был очень прилежным учеником.

Любимым учителем была классная руководительница с шестого по десятый классы — Ященко Лилия Васильевна. Она вела английский, и каждые школьные каникулы мы с ней куда-то ездили. Очень благодарен ей за то, что она столько времени проводила с нами и привила мне любовь к путешествиям и интересным местам. Это благодаря ей я активный и у меня всегда активный отдых.

Также я полюбил английский. Хотя в советские годы у нас был всего один урок в неделю и язык было сложно выучить, уже после я наверстал упущенное.

— «Новый учитель» помогает молодым педагогам начать работать в обычных районных школах. Как вам кажется, почему это важно?

— Я считаю, что учителя играют в жизни детей почти такую же роль, как и родители. По крайней мере, в годы моей юности это было именно так. У нас были любимые и нелюбимые педагоги, учителя, к которым мы тянулись, которых боготворили, высмеивали, передразнивали. Поэтому, конечно, очень важно помогать педагогам, особенно в районных школах.

Я сразу вспоминаю фильм «Учительница французского» — про девушку, которая играла на деньги с учеником из деревни. Ему было нечего есть. Учительница специально проигрывала ему, поскольку просто так он не брал деньги: был очень гордый. Мне кажется, в этом фильме образ районного учителя, который с тобой всю жизнь и который передаст тебе свои жизненные ценности.

— Вы запустили в поддержку фонда сбор, который приурочен к годовщине вашего дебюта в большом футболе. Расскажите, насколько значима эта дата для вас?

— Не скажу, что регулярно отмечаю, но я прекрасно помню тот день. 14 марта 2005 года у меня родился сын. Многие отмечают каждый месяц жизни младенца — и вот 14 июля, когда ему исполнилось четыре месяца, меня назначили главным тренером футбольного клуба «Москва». Это уже была работа на топовом уровне, в Высшей лиге.

В прошлом году я отметил 20-летний юбилей с того назначения, а в этом решил приурочить к дате открытие сбора в пользу фонда.

— Вы долгое время не афишировали личные пожертвования. Почему теперь занимаетесь благотворительностью более публично?

— Мне долгое время казалось, что благотворительность любит тишину. Я долго следовал этому принципу, но потом всплыла какая-то одна история, затем вторая, а после фонды уже сами начали открыто благодарить меня за помощь.

Сейчас я считаю важным, чтобы публичные люди не только активно занимались благотворительностью, но и говорили об этом. С одной стороны, когда у тебя есть возможность помочь, вроде как ни к чему кичиться этой помощью. Но с другой, это привлекает большое внимание.

Меценатство развито во всем мире, люди много об этом говорят, в частности футболисты. Все мировые звезды активно занимаются благотворительностью в разных формах. А в России, к сожалению, считают, что футболисты — такие дармоеды, которые незаслуженно получают огромные деньги. Причем часто даже работая в другой стране — как, например, я.

Мне хочется показать, что спортсмены тоже способны делиться, реализовывать яркие, интересные инициативы и делать мир несколько лучше. Более того, я знаю, что огромное количество футболистов уже занимается благотворительностью, но предпочитает об этом молчать. И я своим примером говорю им: «Ребята, скромность хороша, когда нет других достоинств. Вы только поможете развитию какого-либо проекта, если будете об этом чуть больше рассказывать».

— Вы работали и жили в разных странах: Нидерландах, Англии, Китае. Как воспринимают благотворительность там — и чем это отличается от России?

— Не могу рассказать во всех подробностях, потому что глубоко не погружался в эту тему за границей. Приведу пример, который тронул меня до глубины души.

Во время моей работы в Нидерландах раз в год проводился турнир для детей с инвалидностью. Ребята делились на команды и играли при поддержке клубов, за которые они болели в чемпионате страны: в форме, с эмблемами — все как в большом футболе. Тренировал каждую команду тоже кто-то из тренерского штаба профессионалов. Когда мне рассказали об этом проекте, я решил поехать лично.

У нас собралась слабая команда, в которой лучшим был вратарь — хотя мы пропускали кучу голов. Но после каждого сейва  ​он несся из ворот, запрыгивал сверху на меня, обнимал и целовал, после чего опять бежал к воротам. Это произвело на меня какое-то колоссальное впечатление.

В России мы сотрудничаем с какими-то фондами, приглашаем футболистов на мероприятия. А здесь была обратная ситуация — инициатива шла от лиги: устроили целый турнир, к которому дети готовятся целый год, подают заявки, их выбирают, с ними занимаются настоящие тренеры из профессионального клуба с лицензией. Это была крутая история, которая меня сильно поразила. Когда я работал в Российской Премьер-лиге, несколько раз выступал с инициативой сделать аналог этого турнира.

Был еще один классный пример подобной инициативы: благотворительная тренировка для заключенных. Можно было выбрать — сходить поиграть с бабушками в лото или поддержать пациенток в родильном отделении, но мне было безумно интересно увидеть, как устроены тюрьмы в Нидерландах.

Нас поводили по камерам, мы пообщались с заключенными. Каждый из них был, конечно, совсем ни в чем не виноват. Потом я гуглил про каждого человека, за что он там оказался. Конечно, их рассказы абсолютно не совпадали с приговорами: даже если статью они называли ту же, объемы и степень вины сильно различались.

У них в тюрьме есть поле с искусственным покрытием довольно высокого качества. На нем я и провел тренировку для этих ребят. Это была разовая история, всего один день, но мне очень запомнилось.

— Что бы вы хотели изменить в мире и почему?

— Меня многие спрашивали, почему я назвал стадион в Волгограде «Бомбонерой». Так неофициально называется стадион в Аргентине, где базируется футбольный клуб «Бока Хуниорс». Когда-то там начинал играть легендарный Диего Марадона, а позже, в матчах за сборную, — Лионель Месси. А когда я рос в Волгограде, все наши стадионы назывались «Старт», «Сталь», «Трактор», «Темп», «Баррикады» и так далее.

Человек, который тренируется на стадионе «Сталь», такой футбол и будет показывать: боевитый, упертый. Мне же хочется, чтобы дети, которые занимаются у нас, были максимально творческие, раскрепощенные.

«Бомбонера» ассоциируется с лучшими латиноамериканскими футболистами и как нельзя лучше показывает миру это творчество, которое задумано в нашей школе. Мы хотим, чтобы дети получали максимальное удовольствие от процесса, даже если в итоге не станут профессиональными футболистами.

Многие родители говорят, что, когда заходят на «Бомбонеру», как будто попадают в другую атмосферу — в оазис счастья в суровом мире. Я очень рад, что мне удалось это сделать.

Если бы каждый человек, который может делать мир и людей вокруг себя лучше, пользовался этой возможностью, наш мир в целом был бы намного лучше.