«За год нашел восемь человек»: я пилот дрона и помогаю искать людей с воз­духа

Когда в отряд поступает заявка на поиск и назначают координатора, он определяет, нужна ли помощь оператора дрона. Чаще всего люди теряются в городах, где наше участие бесполезно. Зато если поиск идет на природе, мы нужны почти всегда.

С беспилотника эффективно осматривать открытые пространства, где с земли видно небо: от полей и ветровальных лесов  ​до береговой линии. Высота травы не важна: на заросших полях с земли вообще ничего не видно, зато сверху — идеально. Также с дрона удобно осматривать болота, по которым трудно ходить пешим поисковикам.

Если помощь пилота нужна, координатор отправляет заявку оперативному дежурному направления. Тот уточняет задачу и оценивает, сколько волонтеров привлечь. После операторы дронов из конкретного региона, а при необходимости и из соседних получают уведомление через телеграм-бот. Как только волонтер откликается, его добавляют в оперативный чат, где обсуждают детали поиска.

Прямо в беседе пилот заполняет заявку на закрытие воздушного пространства с персональными данными, и авиационный координатор отправляет ее в Госкорпорацию по организации воздушного движения, ОрВД  . Обычно согласование укладывается в час. Гарантия одобрения — до 100%, за исключением ситуаций, когда объявляют план «Ковер»  . Перед взлетом и после окончания работ пилот отзванивается в ОрВД.

Для полета на дроне самолетного типа  ​— «самолете» — нужны двое: один пилотирует, а другой управляет камерой: на отдельном мониторе смотрит видео и ищет потерявшегося. Квадрокоптером  ​управляют в одиночку. В идеале минимум двух пилотов стоит отправлять на любой выезд, но их не хватает — и нередко на место выезжает кто-то один.

Иногда оператор дрона — вообще единственный волонтер на поиске. При этом любой наш пилот разбирается в картографии и ориентировании, умеет оказывать первую помощь. Бывает, вначале он находит пострадавшего, а после помогает спасателям эвакуировать его — как правило, у них нет навигаторов.

Полетам препятствует ледяной дождь, сильный ветер — более 10—15 м/с. Обычный дождь тоже стараемся переждать: если капля попадет на объектив, кадры будут не в фокусе. Но есть исключения.

Это уже не раз спасало жизни.

Обычно пилоты делают фотограмметрию — задают дрону маршрут, и он летит по нему и фотографирует поверхность земли. После снимки анализирует нейросеть, а затем — специалисты группы просмотра и анализа.

При съемке важно соблюсти перекрытие: фотографии должны частично накладываться друг на друга, чтобы точно не осталось пространства, не попавшего ни на одну. Это крайне важно, ведь именно в этом месте может оказаться пострадавший. И если мы сообщим координатору, что в обследованной зоне человека нет, пешие поисковики почти наверняка туда уже не пойдут.

Если в месте поиска глушат спутниковую навигацию, дроном все еще можно управлять вручную. Но гарантировать перекрытие на снимках так невозможно, ведь дрон сдувает с курса ветром. Поэтому человека ищет уже сам пилот по видео в процессе полета. Если потерявшийся жив, помогают тепловизоры.

Сейчас при поддержке «Билайна» и Национальной технологической инициативы  ​мы разрабатываем еще одну нейросеть, которая сможет анализировать видеопоток в режиме реального времени и находить людей. Пока обучаем ее и надеемся, что она заработает к грибному сезону 2026 года.

Другая трудность, когда глушат навигацию, — отсутствие координат места, где сделан снимок с человеком. В этом случае неподалеку от потерявшегося сбрасываем с дрона поисковый маячок — он передает локацию поисковикам.

Таким же образом реально доставить воду, еду или медикаменты, но мы никогда не поступаем так: не понимая состояния человека, рискуем навредить ему. Зато можем прикрепить к дрону громкоговоритель с записанной фразой и использовать его, чтобы попросить найденного оставаться на месте и подбодрить.

Сейчас мы разрабатываем альтернативную систему навигации для дронов. Она будет не такой точной, как спутниковая, но все равно позволит вести фотограмметрию и получать координаты снимков.

В 2025 году пилоты «ЛизаАлерт» поучаствовали более чем в 700 поисках и нашли 40 человек, 20 из них — живыми. Такая большая разница между числом заявок и спасенных не говорит о том, что мы плохо ищем. Напротив, нам доверяют и знают: если мы не обнаружили человека на обследованной территории — значит, его там нет. И это важно.

Предположим, в будний день потерялась бабушка. Волонтеров мало — не каждый может сорваться посреди рабочей недели. Известно, что женщина может находиться как в поле, так и в лесу. Пилот обследовал открытую местность и подтвердил, что там ее точно нет. Тогда все пешие волонтеры сосредоточатся на поиске в лесу и успеют спасти старушку. Без нашей помощи ее бы тоже нашли — но, вероятно, уже не так быстро и погибшей.

Еще одна задача, с которой справляются беспилотники, — обеспечение радиосвязи. Достаточно закрепить ретранслятор на «самолет», и, пока он в воздухе, поисковые группы в радиусе 20—30 километров смогут общаться по рациям.

В 2025 году отряд «ЛизаАлерт» представлен в 66 регионах, но беспилотное направление пока есть только в 49. Так происходит потому, что нам не хватает дронов для обучения волонтеров и поисковых работ. Мы становимся более профессиональными, и нам нужны не просто «летающие камеры», а более продвинутые беспилотники — с серьезными технологиями вроде мощного тепловизора, подходящие для полетов в сложных условиях.

В 2021 году «Билайн» подарил отряду три таких дрона — промышленные DJI Matrice 300, каждый из них стоил до 3 млн рублей. Это всепогодные беспилотники с высокой скоростью съемки и полетным временем до 55 минут. Пользуемся ими по сей день, и уже трудно сосчитать, сколько людей спасли благодаря им.

Также пополняем наш авиапарк «самолетами». У них серьезные преимущества в дальности и времени полета по сравнению с квадрокоптерами: до 100 километров против девяти и два — пять часов по сравнению менее чем с часом.

Но «самолеты» хуже держат ветер, их дольше собирать — около 15 минут. Еще они занимают много места: для их перевозки нужен большой автомобиль. Так что есть задачи, для которых практичнее использовать квадрокоптеры, — например для быстрого осмотра небольшого поля.

Подходящие для поисковых нужд маленькие дроны на конец 2025 года стоят 700 000—800 000 ₽, большие — около 3 500 000 ₽. «Самолеты» закупаем у российского изготовителя за 3 800 000 ₽. Если раньше волонтеры приходили к нам со своими дронами или могли их приобрести, то сейчас оборудование стоит слишком дорого. Для регионов эти суммы и вовсе неподъемны.

Чтобы наше направление и дальше развивалось, «Билайн» открыл сбор в его поддержку на 150 000 000 ₽. На эти деньги мы купим по маленькому квадрокоптеру в 65 регионов присутствия отряда.

На остальные средства приобретем «самолеты» — рассчитываем на хотя бы десять. Распределим их между округами с учетом плотности населения — а значит, и частоты поисков — и их территории. К примеру, Дальний Восток — огромный, и одного беспилотника там недостаточно.

Нам важно распределить дроны по всей России, чтобы волонтеры приезжали на место поиска максимально оперативно: лишние сутки на природе могут стоить человеку жизни. Пока же пилоты вынуждены добираться не только в соседние регионы, но и за 1 000—1 500 км, чтобы поучаствовать в поиске.

Также закупка оборудования позволит нам готовить пилотов во всех регионах, где ведет поиски «ЛизаАлерт». Управлению квадрокоптерами мы обучаем сами, азы можно освоить за пару часов. Разобраться помогут опытные коллеги в том же или соседнем регионах — но пока дронов мало, это возможно не везде.

Также трижды в год проводим 10-дневное обучение в Ярославской области, на которое отбираем по 12 волонтеров. Их расходы на поездку покрываем за счет Фонда Президентских грантов. После того как закупим технику, запустим аналогичные курсы и в других регионах.

Управлять «самолетами» обучает их производитель в Москве, курс до четырех недель входит в цену дрона. У нас хорошие отношения с компанией, поэтому нам разрешают направить по четыре — шесть волонтеров при покупке одного изделия.

Стать пилотом в «ЛизаАлерт» можно даже без опыта, хотя с ним обучение пойдет быстрее. Главное, чтобы у волонтера было достаточно времени. Важно совершать хотя бы один тренировочный или поисковый полет в две недели, чтобы не утратить навыки.

Я перестал считать поисковые полеты, когда достиг цифры в 350 — это было в 2020 или 2021 году. Сейчас летаю реже, потому что есть много административных задач. Но все равно совершаю по 60—70 вылетов в год. Особенно их много в грибной сезон, когда часто теряются: бывает, до трех в день.

Все члены «ЛизаАлерт» — добровольцы, ни у кого нет зарплаты. Участвуем в поисках потому, что нам это нравится и хотим спасать людей. Я уделяю волонтерству до 90% свободного времени. Привел в отряд супругу — она второй пилот, когда я управляю «самолетом».

Мне интересно заниматься беспилотниками, поскольку это направление развивается семимильными шагами. Приятно в этом участвовать — к нашим пожеланиям прислушиваются производители беспилотников, мы создаем передовое ПО и двигаем науку.

После таких моментов вообще не возникает сомнений, зачем продолжаю волонтерить. Я не считаю, скольких потерявшихся обнаружил. Кажется, за 2024 год нашел восемь человек. Но все равно эмоции каждый раз зашкаливают.

Когда долго ищешь человека, а потом видишь его с дрона, охватывает адреналин. Переживаю, ведь непонятно, в каком он состоянии. Но эмоции мешают мыслить здраво и принимать взвешенные решения. Поэтому стараюсь сохранять голову холодной, даже если поиск закончился неудачей. Не знаю, как мне это удается, — возможно, это профдеформация.

Тяжелее всего было справиться с чувствами, когда с дрона нашел девочку, задушенную отчимом. Негодяй подбросил ее на соседний участок. Когда стартовали поиски, начался сильный снегопад и засыпал тело. Я летал в первые часы, а после увидел контур тела на снимках и передал координаты полиции — мужчину поймали и осудили.

Самый запоминающийся поиск был в Смоленской области. Двухлетняя девочка ушла с семейного участка почти без одежды. Было холодно — около 4°C. Мы искали три дня и уже ни на что не надеялись. Но на четвертый день пешие волонтеры нашли ее живой и невредимой в глубоком лесу. Когда мы спросили девочку, где она была, она ответила: «С Мишей». До сих пор думаем: вдруг ее правда согрела медведица?

Эта история — чудо, потому что люди замерзают быстро. В 2024 году дедушка заблудился осенью около 12:00, а я нашел его около часа ночи. К тому моменту его температура тела была 33 °C, градусом ниже — и он бы погиб. Именно поэтому в поисках так важна оперативность.

Я редко получаю благодарности от самих потерявшихся и их родственников. Пилоты часто располагаются на удалении от штаба, чтобы им никто не мешал. Так что человек и его близкие редко знают, что именно я его нашел. Меня это не расстраивает — мы идем в отряд не за славой.

В России ежегодно пропадают около 180 000 человек. Я мечтаю о том, чтобы потерявшихся стало меньше. А моя цель — и дальше развиваться и развивать беспилотное направление, чтобы спасти как можно больше людей.