ЕГЭ стал сложнее за 10 лет. Или нет?

Особенно заметны колебания в математике, где иногда встречаются новые нестандартные задачи, требующие долгого размышления. Если ученик пишет пробники на 90 баллов, результат на реальном экзамене может быть на 10 баллов ниже из-за внезапной сложности — я советую закладывать такую погрешность. А вот физика — более предсказуемый предмет. Результаты пробных экзаменов там зачастую точно коррелируют с итоговым баллом.

Кроме того, строгость оценивания задач с развернутым ответом тоже меняется: эксперты согласовывают правила снижения баллов за недочеты непосредственно перед проверкой работ, что добавляет непредсказуемости.

Важным фактором, влияющим на итог, служит шкала перевода первичных баллов в тестовые. В годы изменений абитуриенты волнуются, ведь экзамен может остаться прежним по сложности, но итоговые результаты окажутся другими просто из-за новых правил пересчета баллов. Ярким примером служат изменения шкалы по литературе и математике.

— За 10 лет школа, репетиторы, онлайн-курсы и сами ученики накопили большой опыт подготовки к ЕГЭ. Можно ли сказать, что выросла не только сложность экзамена, но и умение готовиться именно к его формату?

— Вся система подготовки стала прозрачнее и предсказуемее благодаря накопленному опыту. Участники процесса хорошо понимают структуру экзамена, критерии оценивания, нюансы апелляций. Всем известно, за что снижают баллы и насколько серьезной может быть борьба выпускника за справедливый результат.

Самые значимые изменения коснулись формата занятий: массовый переход в онлайн повысил доступность сильных преподавателей для школьников из любых городов. Параллельно выросла нагрузка самих педагогов, которые получили возможность вести больше учеников. Я вижу тренд на отказ от индивидуальных уроков в пользу мини-групп, когда несколько школьников занимаются одновременно на одной платформе.

Онлайн-школы эволюционировали из небольших стартапов в крупные компании с отточенными технологиями. Для успеха теперь важны не только лекции, но и система мотивации, вовлеченность и жесткий контроль выполнения заданий. Многие школы штрафуют за несданную домашку, хотя непонятно, продиктовано это эффективностью обучения или бизнес-моделью. Появился даже вторичный рынок курсов для самих репетиторов и коучей, обучающих педагогов правильной монетизации своей работы.

Так что родителям нужно внимательнее отбирать курсы и репетиторов. Финансовая сторона для некоторых специалистов становится главным мотивом, и важно тщательно оценивать квалификацию, подход учителя, чтобы не столкнуться с некачественными услугами.

С другой стороны, подготовка стала дешевле и доступнее географически. Благодаря онлайн-формату и мини-группам цена занятий снизилась, школьник из столицы может заниматься с отличным преподавателем из региона. Общий переход в онлайн привел к тому, что средняя стоимость услуг на рынке начала снижаться.

— Что сегодня труднее для выпускника: преодолеть минимальный порог, получить средний результат, набрать 85—90 и больше баллов или поступить с ними в желаемый вуз?

— Набрать 85—90 баллов по-прежнему сложно, многое зависит от предмета, поскольку итоговые тестовые баллы переводятся из первичных по разным шкалам. Выше я показывал это на примере математики и литературы.

Высокие баллы обычно означают почти полностью решенную вторую часть, которую проверяют эксперты по строгим критериям. Организаторы стремятся к однозначности оценки, поэтому даже сложная задача может стоить всего два-три первичных балла. Минимальная ошибка делает решение неидеальным, и за нее могут снять половину баллов или поставить ноль, хотя выпускник понимает ход решения.

Вместе с тем набрать около 70 баллов на ЕГЭ по математике вполне реально. Достаточно уверенно решать самые распространенные задания, которые при хорошей подготовке можно довести до автоматизма. Выход же на уровень 85—90 баллов сложнее и рискованнее.

Именно поэтому ребятам, которые ориентируются на такие результаты, стоит задуматься о поступлении по олимпиадам. Если школьник претендует на высокие баллы, скорее всего, он нацелен на поступление в лучшие вузы, где олимпиады — более предсказуемый способ. ЕГЭ остается скорее подтверждением достижений, поскольку для использования льгот все равно необходимо набрать определенный балл.

Не стоит забывать про стресс и концентрацию. Высокобалльники, которые действительно хорошо знают предмет, не всегда отличаются безупречной аккуратностью и могут запутаться в мелочах. Из-за волнения можно ошибиться в детали, а поскольку критерии довольно жесткие, этого может быть достаточно для результата ниже 90 баллов.

— По статистике, средние баллы и число высокобалльников по разным предметам меняются по-разному. Как правильно это интерпретировать: уровень знаний вырос, подготовка стала эффективнее или изменился состав тех, кто выбирает предмет?

— Вариации в количестве высокобалльников и средних баллах в большей степени зависят от сложности экзамена в конкретный год. Как уровень заданий, так и строгость критериев экзаменационной комиссии сильно влияют на итоговую статистику. Например, в математике под одним номером в разные годы могут попасться как стандартная задача из сборников, так и абсолютно новая с жестким оцениванием.

Второй важный фактор — корректировка шкалы перевода первичных баллов в тестовые. Изменения могут привести к росту числа высокобалльников без реального улучшения знаний. В 2026 году, несмотря на обсуждения неточностей, варианты оказались простыми и предсказуемыми, что отразилось в статистике: по сравнению с 2025 годом выросло количество стобалльников и мультистобалльников по основным предметам.

Увеличение числа высокобалльников — показательный индикатор сложности заданий, особенно второй части. Для ребят, набирающих 80—100 баллов, первая часть в любой формулировке остается достаточно легкой. Поэтому рост числа максимальных результатов говорит о том, что самые сложные задания были проще или понятнее, чем в прошлом.

Повышение средних баллов неизбежно влияет на проходные в вузы. Простой экзамен хуже дифференцирует участников: если многие набирают максимум, невозможно понять, кто знает предмет лучше. Тогда конкуренция смещается на другие критерии, например на разницу в баллах по русскому. Так в топовый технический вуз может поступить не тот, кто глубже знает математику.

Поэтому для абитуриентов, поступающих в сильные вузы, выгоднее более сложный экзамен. В таком варианте лучше проявляется разница в уровне подготовки, и у конкурентов, которые знают предмет немного хуже, итоговые баллы будут ниже. Когда никто или почти никто не набирает 100 баллов, бюджетные места честнее распределяются среди сильных кандидатов.

— По каким предметам или направлениям за последние 10 лет особенно заметно, что высокий балл стало труднее конвертировать в поступление? Это связано со сложностью экзамена или с ростом конкуренции?

— Поступление в топовые вузы усложнилось даже с высокими баллами. На гуманитарных направлениях бюджет не растет, а доступ к платному обучению ограничивается, что обостряет конкуренцию. В инженерии и ИТ я вижу расслоение: в престижных вузах конкурс высок, в региональных — мест больше, вплоть до недобора.

Особая ситуация в медицине: на общий конкурс остается мало мест из-за целевых квот и олимпиадников. В ведущих вузах возникают сложности с зачислением даже льготников, тогда как в регионах много вакантных мест. Реформа целевого набора усилила конкуренцию именно в топовых медицинских учреждениях.

Подготовка к ЕГЭ стала частью стратегии, где высокий балл часто служит лишь подтверждением олимпиадных льгот. Поступить в лучшие университеты только по экзаменам сложнее, поэтому абитуриенты делают ставку на олимпиады, а ЕГЭ превращается в формальность.

Вузы обеспокоены тем, что олимпиадники занимают большинство бюджетных мест, и ужесточают правила приема: сокращают перечень льготных соревнований или повышают требования, реагируя на рост доли льготников в общем конкурсе. Это спорный шаг, если учитывать качество заданий и процедуру проведения соревнований, где исключено списывание.

Олимпиадников не стоит воспринимать как «льготников», ведь они доказали высокий уровень знаний. Поэтому они имеют полное право занимать бюджетные места, несмотря на попытки вузов ограничить их влияние.