«Сердце зверя»: простое, но искреннее кино о дружбе Брэда Питта и овчарки

25 сентября в зарубежный прокат вышло «Сердце зверя» — новый фильм Дэвида Эйра, режиссера «Ярости» и «Патруля».

Брэд Питт играет бывшего солдата, который вместе с овчаркой пытается выжить в горах Аляски. Кино встретили тепло — у него 85% одобрения от критиков и 94% от зрителей на агрегаторе Rotten Tomatoes.

В рецензии рассказываем, почему этот максимально незатейливый фильм стоит посмотреть не только ради бесподобной овчарки.

Одномоторный самолет с отставным сержантом Джеймсом и псом — тоже отставным военным — Одином падает где-то на Аляске. Экипаж, к счастью, остается цел, но теперь ему нужно преодолеть 93 километра до большака: через непролазные леса, обдуваемые ветрами равнины и бурные реки.

Фильмы о выживании предполагают наличие гуманистического пафоса, мол, поглядите, какая восхитительная воля к жизни у этого блаженного, который в одиночку, без снаряжения и навыков отправился куда Макар телят не гонял. Если он смог помереть в глуши, то и вы сможете. «Сердце зверя» пафоса не лишено тоже, но ни Джеймс, ни тем более Один, слава богу, не Кристоффер Маккэндлесс  . Они повидавшие всякое ветераны со всем вытекающим — в том числе с ПТСР и боевыми травмами.

Именно они, травмы, а не какая-нибудь блажь, становятся причиной трагедии. Мужик с собакой просто хорошо отдыхали, а по дороге домой у мужика прихватило сердце, прямо за штурвалом самолета.

То есть, в отличие от всяких «В диких условиях» и «127 дней», «Сердце зверя» рассказывает историю человека, которого в экстремальную ситуацию привела не глупость, а, что называется, обстоятельства непреодолимой силы. При этом кино Эйра не основано на реальных событиях — удивительно, как вымысел может быть складнее правды.

Убрав из жанровой формулы фактор безрассудства, сценарист Камерон Александр наполнил фильм витальностью, которой недостает иным «вдохновляющим» картинам. Джеймс и Один хотят жить — всегда хотели — и цепляются за бытие переломанными руками, лапами и зубами. В том числе титановыми, как у пса. За таких персонажей очень легко переживать.

В фильме силен мотив травмы. Мы в принципе ничего не знаем о главных героях, кроме того, что они прошли через неназванный вооруженный конфликт. Война потопталась как на телах, так и на разумах — Джеймс в шрамах, у Одина вместо одной лапы протез, а клыки титановые. Оба страдают от ночных кошмаров, в которых снова и снова оказываются на поле боя в какой-то — разумеется — ближневосточной стране.

Александр и Эйр избегают конкретики, потому что обстоятельства получения ПТСР не важны. Важна связь, которую эти обстоятельства сформировали. Искалеченные человек и собака находят в другом отдушину и становятся единым целым. Они все делят — и еду, и крышу над головой, и аспирин, и даже травмы, так что отсутствующая у Одина конечность в конце концов как бы проецируется на хозяина. Не буквально.

Благодаря этому «Сердцу зверя» удается перескочить яму, куда падают другие слезовыжимательные фильмы о человеке и собаке. Дружба Джеймса и Одина не безусловна, нам не пытаются продать очередную трагичную сказку о беззаветно преданном псе. Нам показывают товарищей, чья связь закалена дульным пламенем.

Они выручают и дополняют друг друга: у человека не выйдет договориться с диким медведем, а собаке самостоятельно страшно переходить по гнилому бревну над ревущей водой, но вместе им все по силам. Джеймс уважает Одина, а Один уважает Джеймса, оба равны и существуют в симбиозе. Поэтому когда герой Брэда Питта единственный раз за фильм говорит псу, что любит его, это производит сильнейший эффект и вышибает слезу.

Не то чтобы Дэвид Эйр, сам в прошлом военный, был черствым сухарем, но его лучшие фильмы сентиментальностью не отличаются. «Патруль», «Ярость», «Короли улиц» — все о суровых мужиках, которые делают дела. В этом отношении «Сердце зверя» немного отходит от традиции: здесь тоже суровые мужики двух биологических видов делают дела, но определенная доля сентиментальность присутствует. Пусть и гомеопатическая.

Многие герои Эйра так или иначе ломаются в условиях, противных природе, — на войне, в горниле криминальных или сверхъестественных разборок. Но если прежде режиссера интересовал сам процесс слома, то теперь в центре внимания последствия; психологическое состояние и стремления людей, когда выстрелы затихают. Раскрывает эти темы режиссер с нетипичным для себя и заразительным человеколюбием.

В чем Эйр совсем не изменяет себе, так это в дуболомной простоте. Казалось бы, сам сценарий не располагает к повествовательным изыскам — ну чего там, мужик и собака идут из точки А в точку Б. Однако на бумаге это цельная, хорошо сбитая история, сделанная по примерно той же схеме, что и «Дорога ярости» или недавняя «Обитель зла». Глубину таким бесхитростным сюжетам добавляют детали. Преимущественно визуальные.

В «Сердце зверя» они есть. Вот, скажем, при почти полном отсутствии какого-либо бэкграунда Джеймса — ветеран, да и все — мы знаем, что он неравнодушен к группе Slayer, потому что ее логотипом обклеены ящики со снаряжением героя. Но подобных мелочей, раскрывающих персонажа как бы невзначай, мало. В основном Эйр полагается на экспозиционные диалоги, простой советский ассоциативный монтаж и джей-каты  .

Как объяснить, кто вообще такой главный герой и его пес? Давайте столкнем главного героя с дедом в исполнении Дж. К. Симмонса, заставим представляться и нехотя рассказывать о себе. Куда потом девать деда? Да просто выкидывать — он тут не для повествования, а для зрителя.

Как донести, что Джеймса и Одина мучат кошмары о войне? Покажем их спящим и чтобы на фоне звучало эхо взрывов и пулеметных очередей, а потом врубим флешбэк — обязательно в сепии и со вспышками.

Апофеоза эта тяга к объяснению достигает в финале, когда на экране появляется текст, сообщающий, по сути, что это было кино о том, какие собаки классные. Хотя об этом лишний раз напомнить, пожалуй, и не грех.

Впрочем, это не сильно портит «Сердце зверя» — некоторая наивность ему даже идет. Да, кино бы выиграло в художественном плане, если бы авторы не пытались разжевать все, но потеряло бы в искренности. Александр написал сценарий из огромной любви к своей собаке, а любовь нельзя артикулировать, взвешивая каждое слово, — надо говорить как умеешь. Эйр умеет вот так: в лоб и без эстетской задумчивости. Получается, может, и чересчур прямолинейно, зато от всего сердца. Человеческого к звериному.