Рекомендую: «Билли Уайлдер и я» Джонатана Коу

Джонатан Коу — британский автор, который известен тем, что критикует цивилизованный европоцентричный мир (мир римского права, мир равенства и братства, мир прогресса, хрупкой красоты и уходящей натуры под ручку с прекрасной эпохой), систему неидеальную, которая коллибруется — в умах человеческих по крайней мере — от таких выпадов. «Билли Уайлдер и я» представляется проходным, летним романом с заходом на ностальгическую территорию золотого века Голливуда, теперь уже золотого фонда кино (можно вбивать в поисковик запрос). Кроме этого, эта книга — разговор о коллективной травме, связанной с геноцидом, а именно с Холокостом. Весьма опосредованно, по касательной траектории, однако в сцене, где Билли Уайлдер пересматривает хроники, киноленты длиной в бесконечность, в поисках своей матери, а там — поля трупов, а если есть кто живой, он жив только для того, чтобы подняться и упасть замертво. Сюжетная рамка простовата. Греческая девица по имени Каллиста (греческая валькирия, которая задержала Одиссея по пути домой к терпеливой Пенелопе) случайно (чему учит роман — случайностей не бывает) попадает на ужин к режиссёру Билли Уайлдеру, его соавтору и их супругам. Как случайно? Отец её подруги познакомился с Билли на войне. Роман учит, что война — слом всех иерархических схем — она механически перемешивает, как комбайн, все социальные слои. Во время путешествия по Америке отец подруги попросил друга (однополчанина и знаменитого режиссёра) покормить дочь и ее лпэшку стейками и моллюсками в ресторане, где не брезгует трапезничать Аль Пачино. Подруга, влюблённая в рандомного паренька, с ужина убегает вслед за своим принцем. Роман учит не отказываться от зова приключений ради любви, которая потом станет браком, через который придут дети, а потом взросление и старость (если этот брак не творческий союз, равный Эдему). А вот наша Каллиста — девица в высшей степени наивная и тем умная — станет переводчиком и ассистентом режиссёра и его соавтора на съёмках последнего фильма. Она — тот аппарат, который ещё воспринимает сигнал Билли, она не типичный представитель своего поколения. Она способна очароваться уходящей натурой и анекдотом про биде, имитацией которого станет стойка на руках под душем. Вам как? Ха-ха? Мне — забавно. Каллиста примет участие в съёмке одного из последних фильмов гения (как функция), будет свидетелем борьбы его видения и взглядов на мир, искусство за место под солнцем, осознания заката послевоенной эпохи, где нужно было забавлять зрителя, а не учить, разберётся, как отличать акт творчества от подделки, а ещё, самое главное, увидит, как гений снимет шляпу перед новым гением — младенцем бородатым Стивеном Спилбергом. Сюжетная рамка — это юность и старость Каллисты, которая вмещает юность и старость Билли Уайлдера. Она, эта сюжетная рамка, обладает зеркальной поверхностью и отражает темы: продолжения рода и творчества, упорство, донкихотство, обречённость и веру в своё детище, даже если никто в него не верит. Одновременно — и восхищение этим тупым упрямством, и осознание органической неизбежности провала, коли массы не разделяют любовь к прекрасному. Мы имеем дело с романом, где автор размышляет о золотом веке как о точке отсчёта или точке, куда мы идём, том самом горизонте, который удаляется по мере приближения. Чувствуете разницу? Что будет, если поменять точку входа и выхода конкретно для вашей истории? Что, если вместо того чтобы печалиться, мы будем радоваться? Что, если финал жизни праздновать, как умеешь, творчеством или гедонизмом? Джонатан Коу размышляет о травме как об источнике творчества и по совместительству попытке вернуться в материнское лоно (спокойствия и безмятежности), или же рассматривает травму как большой взрыв, который подготавливает бульон, из которого и будет изготовлен суп (реализация). Найдутся ли золотые тавлеи (разновидность исландских шахмат), или гибель старых богов необратима? Мы в кольце или восходим на новый виток спирали? Мы имеем дело с автором, который осмысляет сам себя, пересобирает сам себя, определяет сам себя в определённой точке своей профессиональной жизни относительно оси культурной и временной шкалы, относительно локомотива истории (кто он на этом чух-чух-поезде: пассажир, водитель или механизм, деталь интерьера), меряет себя и свои успехи по достижениям других, возможно, более талантливых авторов. Ощущает себя потерянным, хотя реализовался как писатель, муж, отец и готов или вынужден перейти в иную категорию. Куда? Что его там ждёт? Какие социальные роли ему придётся играть теперь? Он всё это осмысляет в романе — и предлагает радоваться возможности творчества, даже если поклонников на него не сыщется. Через Билли Уайлдера писатель готовит и своё, и наше сознание к переходу в другую возрастную категорию. Тут интересен гендерный переворот: Джонатан Коу и есть Каллиста, а Билли Уайлдер и есть Федора. Почему он взял женскую фигуру для переживания старости? Быть может, для того чтобы выкрутить боль на максимум. Ведь старение для мужчин — неудобство, а для женщины, как говорит Билли Уайлдер, — трагедия. «Мистер Уайлдер и я» — около-близкобиографическая книга о том, как пережить осознание конечности праздника жизни, снижение жизненного тонуса и жгучего желания добиваться целей, а также ограниченности масштаба личности (снижения способности преодолевать испытания и искать вызовы через исцеление, притупление, остывание травмы и раны) и эпохой (которая подкидывает тебе испытания, не спрашивая о твоей готовности к ним). Книга о творчестве и травме, о юности и старении, о человеческой жизни и эпохе, о сыре бри, солнце, вине, Греции и машинерии кино (бутафории, владыке симулякров, фабрике грёз). Поиск золотых частиц — подлинности бытия — в пластиковом потоке чужих идеалов, желаний и страхов и мощного, бурного потока жизни — заботит автора. Нахождение золотого руна, приключения, в которое отправляется каждый человек в жизни, с тем чтобы понять, что оно, руно, идеал его, возможно, кроме него никому не нужен, и хуже того — вовсе никакое не золотое руно для других, а просто овчинка, которая и выделки не стоит. Но в этой иллюзии, надстройке над обыденной жизнью творец и художник открывает целую вселенную, которая умирает, когда сил удерживать ее мощное энергетическое поле, не остается, и она с треском лопается. Понимание и нахождение себя на графике мирового креативного процесса, где-то уже за пределами современного мейнстрима, неспособным предложить публике то, что она хочет, неспособным предложить то, что интересует тебя в таком формате, чтобы это было интересно другим. Трагедия Билли Уайлдера — это трагедия любого человека, который однажды добился успеха, рванул на себя одеяло реальности так, что все были у его ног, но потом рассинхронизировался с массами и испытал от этого фрустрацию такой силы, что душевно повредился. Однако внутренняя травма не дала ему изменить вектор, и он продолжил уже вхолостую крутить педали. Докрутил до того, что взял деньги у немецких банкиров-инвесторов, благодаря чьему невмешательству в дела государства была убита его мать в период Холокоста.! «Если "Федора" будет иметь огромный успех — это моя месть Голливуду. Если провалится — это моя месть Освенциму».! Голливуд золотого века хотя и держался на внешней картинке, исходил из голой травмы (мировые войны и депрессия), а значит, лакировал очень тяжёлый опыт через краски, музыку, идеальные телодвижения и тела, а также сценарии. Выход в чистое искусство был способом вырваться в космос: добиться личного призвания и высот в творчестве. Именно поэтому Голливуд золотого века кажется таким прекрасным. Билли Уайлдер — человек, создатель «В джазе только девушки» и соавтор фразы «Никто не совершен» (48-я по счёту идеальная фраза из фильмов), — переживает в романе творческое затухание. В нём ещё сильно желание творить, которое он определяет как энергию жизни и саму жизнь. Он снимает фильм «Федора» о стареющей кинозвезде (это он сам, конечно, его альтер-эго) вроде Греты Гарбо, которая плохо заканчивает (под поездом, как Анна Каренина; не удивлюсь, что некий воображаемый карлик и там будет осуществлять некую деятельность по ускорению этого процесса). На смену поколению войн пришло счастливое поколение, которое возлюбило фильмы-катастрофы и ужастики вроде «Челюстей» Стивена Спилберга. Зритель стал выбирать фильмы о катастрофах, потому что у него самого не было опыта переживания травмы — ему нужно было привнести в скучную повседневность адреналин. Однако потребность этого поколения в настоящем искусстве показала популярность и признание «Списка Шиндлера», который люди смотрели с трепетом, ужасом, надеждой. Зрители получили опыт переживания, приобщения к пониманию драмы эпохи истребления евреев и встроили его в исторический процесс, который уже в процессе приобщения стал культурным опытом. Итак. «Билли Уайлдер и я» — это ретроспективная попытка осознать свой вклад в литературу, своё время на временной шкале, примириться с тем, что молодость ушла, что сделано достаточно, но в то же время недостаточно. Это попытка сказать, что создание хороших, добрых фильмов и книг — это способ бороться с хтонью, с беспорядком и энтропией, которая ведёт к смерти. Воля к жизни победит неразбериху в умах и делах, войны закончатся и снова начнутся, люди будут умирать и рождаться — это естественные исторические процессы, этого не нужно пугаться, нужно стараться нести ответственность за свои поступки и возделывать свой участок земли. Если люди будут ответственны за то, что создают и разрушают, они будут создавать ту жизнь, которая в будущем расцветёт и принесёт плоды (простите за банальность метафоры). Что хорошее — такое как сыр бри, кино, вино — требует времени на созревание. Потому что если кто-то что-то кем-то созданное разрушает, он уничтожает то, что было создано, и не создаёт ничего своего — и через это умирает сам. А то, что будет расти, будет расти ещё больше и гуще, и в конечном итоге оно победит и смерть, и беспорядок. То хорошее, даже то, что выросло на чернозёме разрушенного, всё равно даст свои плоды (и снова простите: банальность и пафос), и победит в итоге то, что направлено на создание, а не на разрушение.