Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
Режиссёр Алексей Головков с первых кадров открывает нам герметичный мир нескольких парней. В условиях крайнего севера, близ Воркуты, они строят из снега ракету. Блуждая по давно покинутым пятиэтажкам, они ищут материалы, чтобы их творение было более правдоподобным. На задних планах часто появляются замёрзшие окна, будто никто и не хочет обращать внимания на их занятие, да и в целом на их жизнь. В ледяной пустоши они герметичны, будто в детском мире, в надеждах о светлом будущем.
Далее мы становимся свидетелями вторжения. Во мраке «полярной ночи» нечто грубое и жестокое надвигается и, кажется, начинает угрожать идиллии бытования пацанов. Огромные лапы машин, что загребают уголь, под руководством взрослых, пронзают металлическим скрежетом и питают жаровни. К несчастью, мы видим, как пацанов забирают от их, казалось бы, уже готовой ракеты, ставшей мечтой, сажают в гусеничный вездеход, выделяющийся камуфляжной расцветкой на фоне белизны севера.
Символичный язык, с помощью которого режиссёр рассказывает нам эту историю, пожалуй, безупречен. Мы не погружаемся в индивидуальность ни одного из парней, отчётливо ощущается образ коллективного ребёнка, как и ведомого коллективного взрослого. Монтажное кино такого высокого уровня дважды было отмечено специальными упоминаниями жюри на фестивалях «Окно в Европу» и «И КРАТКАЯ». Картину вполне можно смотреть без звука, и смысл не потеряется, в этом раскрывается суть кинематографа: кино не рассказывает, а показывает.
И вот здесь возникает уникальное переплетение смыслов. Художественные образы, которые выстраивает режиссёр, настолько плотно срастаются с документальной реальностью, что грань между ними стирается. Снежная ракета предстаёт и детской мечтой, и метафорой несбыточного будущего, и в то же время она реальна, её действительно строят. Угольные машины это и образ бездушной силы, и подлинный пейзаж северного разреза. Вторжение взрослого мира, грубое и внезапное, ощущается как насильственное изъятие из детства. Режиссёр не называет это прямо, он просто показывает камуфляжный вездеход и молчание детей. Это переплетение не разрушает документальность, а наоборот, усиливает её: реальность становится поэтичной.
Хронометраж картины чуть больше двадцати минут. Режиссёр очень лаконично и точно его использует: фильм смотрится на одном дыхании и демонстрирует редкий пример того, как документальное кино может говорить на языке поэзии, не теряя при этом своей подлинности.
После показа, сидя на лавочке на Комсомольском проспекте, я увидел прогуливающегося режиссёра Алексея Головкова, погружённого в размышления. В этот момент мне хотелось подойти и выразить своё восхищение его работой, но увы, такие действия не в моём характере. Будет славно, если эта рецензия дойдёт до него. Давайте делиться своими позитивными отзывами, ведь где-то между моментами сопереживания и рождается кино.
