Что более естественно для человека: моногамия или полигамия

Сексуальная и романтическая жизнь Homo sapiens многогранна, пишет португальский эволюционный биолог, антрополог Руи Диого.

Изучая ее, можно обнаружить и тройственные союзы, и настоящие гаремы, и измены — как одиночные, так и серийные. А можно — пары, которые остаются верными друг другу в течение всей жизни.

Что более типично для людей — моногамия или полигамия — и почему большинство все же предпочитает исключительные отношения, рассказываем в 30-м выпуске рубрики «Секс-просвет».

Чтобы ответить на вопрос, насколько естественна для людей моногамия, нужно сначала договориться, что ею считать. И это непростая задача: ученые по-разному интерпретируют этот термин.

Проще всего приравнять моногамию к брачному союзу двух людей. Ученые называют это социальной моногамией — когда партнеры живут вместе, спариваются, растят потомство и делят ресурсы. Если посмотреть на человечество с этой точки зрения, окажется, что полигамия все же не самая типичная форма устройства отношений. По крайней мере, в современном обществе. В большинстве стран заключение брака более чем с одним человеком незаконно. По некоторым подсчетам, только 2% мирового населения проживает в полигамных семьях.

Но в некоторых странах практика многоженства (реже — многомужества) легальна. А доля людей, которые состоят в немоногамных отношениях, гораздо выше. Например, в странах Африки к югу от Сахары 11% жителей находятся в полигамном союзе. Как правило, речь про мусульман и людей, которые исповедуют народные религии  .

Форма отношений, которой придерживаются в африканских странах и некоторых мусульманских вроде Пакистана, — это многоженство, или полигиния. Это более распространенный тип полигамии, чем многомужество — полиандрия, — который встречается, например, в некоторых регионах Тибета.

Но секс не всегда происходит в браке. Немало людей — около 17,5% — когда-либо изменяли своему партнеру.

В некоторых человеческих культурах интимная связь со множеством партнеров и вовсе считается нормой. Существуют десятки коренных амазонских обществ, где беременные и женщины, которые пытаются зачать ребенка, занимаются сексом с разными мужчинами. Согласно их убеждениям, сперма участвует в развитии плода. И, вступив в связь с самым быстрым бегуном или лучшим охотником, женщина может передать его сильные качества ребенку.

Выносить вердикт о том, что для человека моногамия более типична, на основании того факта, что большинство людей живут в брачном союзе с одним человеком, все же неверно. Поэтому ученые ищут новые способы оценить моногамность человека.

Необычный подход в этой области предложил американский эволюционный антрополог Марк Дайбл. Он решил изучить полнородство — ситуацию, когда у детей совпадают оба биологических родителя. Логика Дайбла была следующей: если мужчина и женщина долго в моногамных отношениях, то у них родятся дети, которые будут полнородными братьями и сестрами. И чем больше среди представителей того или иного биологического вида полнородных братьев и сестер, тем выше вероятность, что он склонен к моногамным, а не полигамным или беспорядочным сексуальным связям.

Марк Дайбл собрал генетические и этнографические данные из 103 человеческих обществ за последние 7 000 лет. Затем он сравнил их с генетическими данными 34 видов млекопитающих. Он подсчитал, как часто среди всех 35 видов встречаются полнородные братья и сестры, и составил своеобразный рейтинг моногамности. Первое место в нем заняла калифорнийская оленья мышь: у этого вида 100% братьев и сестер оказались полнородными. Люди — на седьмом месте: ниже бобра, но выше белорукого гиббона, суриката и волка.

Одиннадцать видов на вершине своего рейтинга (последнее место в нем заняла обыкновенная лиса) Марк Дайбл назвал высшей лигой моногамности. Он считает, что люди в этой лиге «чувствуют себя комфортно, тогда как большинство других млекопитающих придерживаются гораздо более беспорядочного подхода к спариванию». Проще говоря, люди достаточно моногамны — по сравнению с другими млекопитающими. Но так, возможно, было не всегда.

Ряд ученых предполагает, что история людей могла начаться с полигамии. Они считают, что самые ранние предки человека, которые отделились от шимпанзе около 7 миллионов лет назад, могли иметь несколько сексуальных партнеров одновременно. Дайбл, например, допускает, что человеческая моногамия возникла из немоногамного группового образа жизни благодаря различным эволюционным факторам, с которыми столкнулся наш вид.

Моногамия, скорее всего, возникла еще до формирования Homo sapiens. Такой точки зрения придерживается английский антрополог Клод Оуэн Лавджой. Ископаемые свидетельства, как он утверждает, говорят в пользу того, что парные союзы преобладали еще до появления Ardipithecus ramidus — вида, останки которого обнаружили в Эфиопии, им примерно 4,4 миллиона лет.

Согласно гипотезе Лавджоя, вскоре после того, как две эволюционные ветви, ведущие к людям и шимпанзе, отделились друг от друга около 7 миллионов лет назад, наши предки переняли три поведенческие модели: прямохождение, сокрытие внешних сигналов овуляции у самок и формирование парных связей. Все они, в том числе и моногамия, дали человеку эволюционное преимущество.

Не все ученые разделяют мнение Лавджоя. Например, канадский антрополог Бернард Шапе считает, что переход к моногамии был поэтапным. Ранние люди, как и шимпанзе, имели беспорядочные сексуальные связи. Затем ранние люди перешли к полигинии. Но охранять множество самок от других самцов тяжело. Переход к моногамии, возможно, просто стал эффективным решением этой проблемы.

Существуют и другие гипотезы о том, почему человеческий вид пришел к моногамии. Так, одна популярная теория утверждает, что ранние люди стали образовывать устойчивые моногамные союзы потому, что это защищает детей от инфантицида — убийства самцами. Придерживающиеся ее специалисты рассуждают следующим образом.

Самцы некоторых полигамных видов приматов могут убивать детенышей от других самцов, чтобы побудить самок снова спариваться. Но со временем ветви приматов, которые чаще всего прибегают к инфантициду, стали моногамными. Возможно, это произошло так. Самцы стали дольше оставаться с самками, чтобы защищать своих детенышей. Предполагается, что так некоторые виды и перешли к моногамии. И, возможно, люди были в их числе. Правда, не все исследования поддерживают эту гипотезу.

Существует еще одна теория — гораздо менее кровавая и пугающая. Ее называют гипотезой отцовской заботы. Специалисты, которые разделяют ее, обращают внимание на то, что в случае людей выращивание потомства — тяжелая и долгая работа. Во-первых, детей нужно кормить грудью, на что уходит много энергии. Во-вторых, их нужно транспортировать, что без колясок и слингов не так уж просто.

Американский антрополог Ли Геттлер предположил: среди наших далеких предков могла прижиться практика, когда обязанность по ношению младенца ложилась на отцов. Пока они несли ребенка, мать могла свободно перемещаться и восполнять запас питательных веществ, так необходимых для кормления ребенка. Такая поведенческая модель способствовала созданию устойчивых пар.

Среди всех теорий о том, почему люди перешли к моногамии, гипотеза отцовской заботы, по мнению экспертов, наименее вероятна. Тем не менее она может объяснить, почему моногамное поведение сохранилось, считает американский зоолог Дитер Лукас.

Что бы ни побудило ранних людей к созданию устойчивых пар, сегодня предпочтение моногамии связано не с одной конкретной причиной. И первая — pair bond, парная привязанность.

Так ученые называют прочную избирательную связь между двумя взрослыми: другой человек становится для нас особенно важным, его присутствие приносит удовольствие и дает чувство безопасности, а разлука вызывает тоску. В основе парной привязанности лежит биологический механизм — в ее формировании участвуют система вознаграждения мозга, гормон вазопрессин, нейромедиатор дофамин и нейропептид окситоцин.

Большинство данных в этой области получено на животных. Прежде всего — на степных полевках, которые образуют устойчивые моногамные союзы. После первого спаривания и последующего нахождения рядом с партнером у них выделяются вазопрессин, дофамин и окситоцин. Считается, что так возникает связь между полевками. Особи начинают предпочитать друг друга остальным незнакомым мышам.

Предполагается, что человеческие любовь и формирование связи с партнером могут выглядеть схожим образом. Но переносить результаты исследований на полевках на людей следует осторожно: все же мы принадлежим к разным биологическим видам.

Хотя парная привязанность и делает другого для нас особенным, она не исключает возможности, что человек будет находить сексуальным кого-то еще и даже влюбляться. Скорее партнер и отношения с ним получают особый статус. Настолько высокий, что другие объективно привлекательные люди могут даже казаться не такими уж интересными: ученые наблюдают этот эффект у пар, которые давно вместе.

Парная привязанность не способна полностью объяснить, почему большинство людей сегодня продолжают оставаться моногамными. Ученые считают: хотя биологические предпосылки и играют роль, их поддерживают культурные нормы. Именно они делают моногамный формат отношений привычным или даже единственно правильным.

Возникновение таких культурных норм связано не столько с романтикой, сколько с практическими вызовами, с которыми в тот или иной период сталкивалось общество. Например, вместе с возникновением частной собственности появилась необходимость делить ее между наследниками. И делать это гораздо проще, если союз человека был моногамным: тогда детей меньше, и вероятность конфликтов между ними ниже.

Когда моногамия стала культурной нормой, появились и законы, которые рассматривали только двух супругов, и истории, которые романтизируют парные союзы. Это привело к тому, что большинству людей сегодня именно моногамный образ жизни кажется правильным, и они стараются его придерживаться и не изменять партнеру.