«Работа напоминает, как непредсказуема жизнь»: я церемо­ний­­мейстер Новоси­бирского кремато­рия

В Новосибирском крематории большое значение уделяется внешнему виду: мы носим платья, пелерины, украшения и полупрозрачные вуалетки  ​— они словно создают деликатную дистанцию между нами и человеком. Глаза называют зеркалом души, и в минуты сильных переживаний некоторым людям бывает трудно выдерживать прямой взгляд. И мне в том числе. Тонкая ткань смягчает этот контакт.

Украшения, которые мы выбираем, тоже имеют свое значение. Серебро во многих культурах на протяжении веков считалось символом защиты и оберегом. Независимо от того, разделяет человек эти представления или нет, сама символика напоминает о необходимости сохранять внутреннее равновесие рядом с чужой болью. Также украшения становятся ненавязчивой точкой внимания: когда человеку слишком тяжело смотреть на усопшего, взгляд естественным образом ищет детали.

Макияж создается не ради яркости, а чтобы сделать лицо выразительным. Так людям проще считывать наши эмоции, мимику и слова даже издалека. Подобно тому как театральный грим помогает зрителю увидеть лицо актера.

Для своего образа я использую викторианский стиль. Меня вдохновили платья из Музея погребальной культуры — они торжественные и строгие. Тканевые перчатки необходимы при контакте с мертвым телом. И этот элемент образа создан для того, чтобы выделить нас среди присутствующих.

В обучении особенно значимыми стали встречи с практикующими специалистами. Каждый из них по-своему понимал роль прощания и по-разному подходил к церемонии. Это тоже стало открытием: оказывается, многое зависит от личности церемониймейстера.

Обучающий курс завершился практическим экзаменом. Каждый ученик должен был выступить перед опытными церемониймейстерами и преподавателями с траурной речью. После этого мы получили подробную обратную связь: нам указали на ошибки, отметили сильные стороны и объяснили, над чем стоит работать дальше. Мне посоветовали научиться говорить громче и увереннее.

Тогда я впервые почувствовала ответственность, которая стоит за каждым словом. Нужно уметь быть рядом и поддерживать так, как это необходимо конкретному человеку.

Я пришла в похоронную сферу в 21 год. Несмотря на то что я сама стремилась обучиться работе церемониймейстера, меня мучил вопрос, смогу ли я ее выдержать. Чтобы найти ответ, решила попробовать себя именно в крематории. Условия, что прошедшие обучение должны остаться там работать, нет.

В какой-то момент я задумалась: может быть, меня тянет к теме смерти неслучайно. А потому что я хочу искупить какие-то свои ошибки, помогая людям проживать боль.

Коллеги и наставники. Прежде чем приступить к работе, я самостоятельно изучала психологию горя и читала профессиональную литературу. Но помощь людей с опытом оказалась важнее. Коллеги объясняли, как проводить церемонии, общаться с родственниками, держаться в сложных ситуациях. Например, проявлять элементарную заботу о человеке на похоронах: предложить присесть, принести воды и объяснить порядок действий.

Люди очень чувствительны в момент горя, особенно к чужим эмоциям и поведению. Если церемониймейстер суетится и нервничает, то и присутствующие на прощании будут делать ровно то же самое. Наша задача — излучать спокойствие, быть искренними. Это был главный совет, который я услышала.

Первая церемония. Я хорошо помню это прощание: провожали женщину, которой было около 90 лет. В зале находилось всего пять человек — ее внуки и правнуки. Меня тогда поразило их спокойствие: не было ни громких слез, ни отчаяния во взглядах. Люди словно с мудростью принимали неизбежность момента. Они простились с бабушкой тихо, с уважением.

Я поняла, что, когда человек уходит в почтенном возрасте, родные переживают это иначе. Да, они тоже испытывают боль, но в этом горе нет протеста, все смиренно принимают естественный ход жизни.

Контакт с людьми до церемонии. Родные заказывают наши услуги по желанию. Нужна им церемония или нет — их выбор. Кто-то просит просто кремацию. Тело привозят без участия родственников, а затем они отдельно приезжают за прахом. Но чаще всего пользуются услугами церемониймейстера и бронируют зал прощания.

Обычно за день или два я связываюсь с заказчиком. Человек потерял близкого, но приходится решать кучу организационных вопросов. Как добраться до крематория? Какие документы понадобятся? Можно ли принести живые цветы или личные вещи покойного? Где будет проходить поминальный обед? Я помогаю разобраться со всем этим и стараюсь понять состояние собеседника. По голосу можно почувствовать, как человек переживает утрату. Кто-то держится спокойно, кто-то плачет.

Постепенно люди начинают рассказывать об ушедшем: каким он был, что любил, чем занимался, кого оставил после себя. Именно во время таких разговоров звучат самые теплые и живые истории. Опора на них делает церемонию более личной. Я предлагаю использовать фотографии, видеозаписи, любимую музыку человека — часто приносят песни Владимира Высоцкого, группы Rammstein, западный рок. Несколько раз провожали под «Я свободен» Кипелова. Объясняют это стилем и образом жизни покойного.

Бывают исключения, когда похороны проходят в полной тишине, без музыки, речей и отпевания. Людям просто необходимо молчание.

Перед церемонией мы обязательно встречаемся лично. К этому моменту между нами уже возникает определенное доверие.

До начала похорон многие снимают и фотографируют крематорий на память или для того, чтобы поделиться с другими, в каком красивом месте они простились с близким. Кто-то заказывает и индивидуальную видеосъемку.

Церемония и ритуалы. В нашей работе невозможно действовать по шаблону. Каждые похороны — это всегда отдельная история человеческой судьбы.

В то же время в Новосибирском крематории существует определенный порядок проведения церемонии. Например, она всегда начинается с гражданской панихиды, где церемониймейстер произносит траурную речь. Она стандартная, но иногда заказчики просят написать индивидуальную — о конкретном человеке, о его жизни, достоинствах, поступках, о том, каким его запомнили родные.

Если усопший был крещен, по желанию семьи проводится чин отпевания, который совершает батюшка. Затем наступает момент личного прощания: каждый подходит к гробу, мысленно или вслух просит прощения и сам отпускает обиды. После начинается траурное шествие под звон колокола. Церемониймейстер идет впереди гроба, за ним — близкие, друзья, коллеги.

У родственников есть возможность проводить человека в последний путь до кремационного оборудования и проститься окончательно. Для многих это очень важная часть принятия утраты.

Кроме церемоний в Новосибирском крематории есть и особенные ритуалы. Один из самых трогательных называется «Последняя почесть на крыльях белых голубей»: в конце прощания родственники выпускают в небо птиц. Это символизирует проводы души в вечность с любовью.

Сценарии. Я не могу назвать свою работу рутинной. Да, сценарий церемонии существует, но сама атмосфера, люди, эмоции, человеческие истории всегда разные. Боль и утрату каждый переживает по-своему. Кто-то держится спокойно и уверенно, а потом внезапно теряет сознание.

А бывает, человек не может произнести ни слова и по языку его тела можно понять, что он просто сломлен. Есть и те, кто, наоборот, находит в себе силы сказать настолько искренние и глубокие слова об ушедшем, что плачут все присутствующие — и я вместе с ними. Прощание — это о том, как по-разному люди умеют любить друг друга в последний момент.

Одно из самых сложных чувств для меня — ощущение, что я могла сделать больше. После церемонии мысленно возвращаюсь к каждому слову и действию. Даже если, по мнению заказчика, все прошло достойно, внутри остается вопрос: можно ли было поддержать семью лучше? Сказать более важные слова? Но я не считаю такую самокритику недостатком. Она помогает сохранять внимание к людям и не превращать работу в формальность.

Необходимые качества. Самое главное в нашей профессии — искренность. Важно по-настоящему чувствовать человека, уметь оставаться рядом, обращаться с его болью бережно и тактично.

Бывает, что нужны вовсе не речи, а чье-то присутствие. Иногда меня просят не проводить церемонию, а просто оставаться рядом.

Хороший церемониймейстер должен обладать эмпатией, внутренней выдержкой и уважением к чужим чувствам. Конечно, необходимы и профессиональные навыки — грамотная речь, владение голосом, умение держаться перед аудиторией, способность сохранять самообладание в сложных ситуациях.

Бывает, люди приходят на прощание буквально раздавленные горем, а уходят с чувством, что простились достойно. Я верю, что это важно не только живым, но и самому ушедшему, который в эти минуты все еще остается рядом и наблюдает. Он тоже должен отправиться в свое путешествие спокойно, поблагодарив родных за хорошие проводы.

Я всегда внимательно и трепетно слушаю рассказы родственников про ушедшего человека — каким он был, что и кого любил. Мне становится легче от мысли, что я провожаю именно такого человека — заботливую маму, талантливого молодого парня, мудрого дедушку, которых так ценили близкие.

Люди на похоронах далеко не всегда плачут. Часто они вспоминают что-то теплое, смешное, доброе. Говорят о любви, благодарят — это пробирает до мурашек. Наблюдая за этим, я словно наполняюсь светом и вспоминаю тех, кто дорог мне.

Иногда думаю, что самое тяжелое в моей работе — не смерть, а человеческая беспомощность перед ней. Осознание того, что есть боль, которую невозможно полностью облегчить. Можно быть рядом, поддерживать, помогать красиво и достойно проститься, но все равно ты не в силах забрать у человека его горе. И это, наверное, самое болезненное чувство.

Особенно тяжело даются церемонии, где молодые женщины прощаются со своими отцами. В такие моменты откликается мой собственный опыт потери отчима. Также тяжело приходится, когда провожаем молодых людей, подростков и детей.

Конечно же, работа не может не оставлять следа внутри меня. Оставляет, и очень глубокий. Но быть равнодушной нельзя — иначе, как это ни парадоксально, можно выгореть.

Иногда после похорон я приезжаю домой и плачу. Стараюсь не игнорировать эмоции и не делать вид, что ничего не чувствую. Если мне больно, я проживаю эту боль. Если история человека меня тронула, я могу на церемонии подойти к родственникам, поделиться чувствами — тогда мы просто обнимаемся и плачем, лечим друг друга взаимным состраданием.

Меня очень поддерживает мама. Я ее сильно люблю. Мы живем далеко друг от друга, в разных уголках страны, но частенько созваниваемся, смеемся, делимся историями, разговариваем обо всем на свете. Человек способен пережить многое, когда есть люди, которые его любят, принимают и готовы выслушать.

Еще меня спасают личные маленькие радости. После тяжелого дня мне хочется заказать огромную пиццу с тройным сыром и смотреть аниме — и я это делаю. Хорошо помогает тишина и прогулка по лесу, по заброшкам. Путешествия или элементарная смена обстановки на некоторое время — как глоток свежего воздуха.

Выгорание приходит тогда, когда человек перестает чувствовать жизнь. Именно работа научила меня еще сильнее ее любить и ценить — людей, разговоры, смех, прогулки, объятия близких — и понимать, как это все хрупко. И благодаря работе я нашла свой способ сохранять в себе человечность.

В 2025 году я впервые приняла участие в конкурсе церемониймейстеров на выставке «Некрополь» в Москве. Если честно, решилась на это не сразу: было страшно выступать перед профессиональным сообществом, где каждое слово и жест оценивают люди с огромным опытом. Но я поняла, что страх часто показывает направление, в котором стоит двигаться, и согласилась участвовать.

Конкурс состоял из нескольких этапов. Нужно было представить себя и свой профессиональный путь, выполнить творческое задание, найти выход во время форс-мажоров, прочитать незнакомый текст с листа и подготовить траурную речь по заданной теме.

Форс-мажоры — обычные ситуации в нашей практике. Например, выйти из положения, когда во время церемонии отключили свет в зале прощания, кто-то из присутствующих потерял сознание или близкий родственник опаздывает на церемонию и так далее.

Самым сложным для меня оказался финальный этап. Мне досталась история 90-летнего мужчины, который по сценарию в одиночестве прощался с любимой супругой. Они были вместе со школы. Мне предстояло найти слова не для большого зала, а для одного человека, у которого закончилась целая эпоха.

Как правило, на церемонии распорядитель рассказывает о жизненном пути человека — детстве, школьных годах, студенчестве, браке, работе, характере, достижениях и заслугах. Я подумала, есть ли смысл озвучивать то, что супруг и так знает? Нужно дать ему достойно проститься, выговориться или просто побыть одному в тишине.

В своей речи я не стала пересказывать биографию женщины. У меня скорее была беседа с дедушкой, будто мы вместе сидели и вспоминали их жизнь. Я задавала ему наводящие вопросы — о том, как они познакомились, сколько прожили вместе и так далее. Я сделала акцент на том, какой они построили мир, где царили дружба, честность и поддержка. Ведь не каждому удается сохранить брак длиною в 70 лет.

Неожиданно для себя самой в конкурсе я заняла первое место среди семи сильных профессионалов. До сих пор вспоминаю этот момент с удивлением и благодарностью. Не представляю, как сложно было жюри выносить вердикт, ведь все участники продемонстрировали высокий уровень профессионализма и подготовки. Меня до глубины души тронули их искренность, уважение к памяти, любовь к профессии. Каждый пришел в нее своим путем и по-своему понимает ее смысл и ценность.

Я стараюсь не строить слишком далеких планов. Моя работа каждый день напоминает, как непредсказуема жизнь. Сейчас я вижу себя в профессии церемониймейстера и понимаю, что мне еще многому предстоит научиться. Нельзя механически повторять один и тот же сценарий. Нужно наблюдать, искать новые подходы, расти вместе с людьми, которых встречаешь на пути. В противном случае очень быстро придет эмоциональный застой и выгорание.

Мне интересно развивать выездной формат, работать не только в зале прощания. Я бы очень хотела проводить больше церемоний на кладбище. Там особая энергетика, и прощание воспринимается по-другому. Это место словно ближе к вечности.

Во время поездки в Москву я познакомилась с форматом полного сопровождения, когда церемониймейстер участвует во всех этапах прощания: помогает с поминальным обедом, присутствует на захоронении урны, открытии памятника. Такой подход кажется мне по-настоящему человечным и правильным. Пожалуй, я бы хотела развиваться в этом направлении.