Школа касается каждого: учителя, повлиявшие (не всегда позитивно) на нашу жизнь

Мы много рефлексируем свой собственный ученический опыт с учителями, с которыми работаем. 11 лет в школе — это огромный кусок жизни.

Мы знаем, что школа касается каждого, потому что мы все пережили этот этап. Вопрос лишь в том, какой он был и как он повлиял на нас. В этом материале мы расскажем об учителях, которые встретились нам на этом пути и о том, что для нас значила эта встреча.

С вами Алена Маркович, Ольга Фогельсон и сотрудники фонда «Новый учитель».

У меня было три значимых школьных опыта. C начальной школой мне невероятно повезло. И, кстати, я туда попала по блату (сейчас я много думаю про то, как многое в жизни случается, потому что у нас есть привилегии, поэтому про это кажется важным говорить). Мой папа позвонил своей бывшей классной руководительнице, которая теперь была директором школы. Так меня взяли в 1й класс 366 математического лицея.

Я обожала ходить в школу, и школа была для меня убежищем. Дома была сложная обстановка, стрессовые 90-е, родители на грани развода, денег иногда не было даже на еду. Мы жили с мамой, папа утром заходил, чтобы отвести нас с братом в школу, и часто мое утро начиналось с агрессивной ссоры родителей в дверях. Но я приходила в школу и отогревалась. В классе все дружили, было интересно, тепло и весело. Эксперименты поощрялись: помню, на уроке ИЗО я стала рисовать небо не по инструкции и смешала все возможные краски. Учитель меня похвалил и потом часто просил нарисовать мое фирменное небо. Вроде мелочь, но я до сих пор это помню, и то, что если не следовать инструкции, может тоже получиться классный результат.

В пятый класс меня перевели в новую школу. У мамы была установка, что языки — это важно, а это как раз была школа с углубленным изучением английского. Грех жаловаться, потому что английский я там правда выучила, и это стало моим лифтом в бесплатное высшее образование. Но вообще моя вторая школа — это тяжелый опыт.

Я пришла в новый класc и сразу поняла, что это какая-то другая вселенная. В классе было несколько детей, которых жестко буллили. Помню, как на переменке на девочку вывалили корзину с мусором. Вошла учительница, увидела мусор вокруг ребенка и потребовала, чтобы та сама его собирала. И все — никакой поддержки, никаких разговоров. Конечно, травли было очень много. Дети не выдерживали и уходили из школы.

Вторая ситуация случилась уже со мной на уроке математики. Я любила математику и любила выходить к доске. Мы разбирали новую тему, я по привычке смело вышла рассуждать с учителем прямо у доски — в моей прошлой школе это было совсем не страшно! Так я узнала, что такое публичное унижение при всем классе. Я вся покрылась красными пятнами от стресса и молча села обратно за парту. С тех пор, пока учительница математики водила по своему журналу с фразой «к доске пойдет…», у меня все сжималось внутри от ужаса.

Но и в этой школе у меня был оазис интереса и радости — уроки английского. Мне повезло попасть к прекрасной учительнице Анне Герасимовне, в народе — Герань. У нее была репутация очень грозного человека, потому что те, кто у нее не учился, могли только видеть, как она с криками разгоняет любого, кто шумит под ее дверями. Но внутри на уроках у нее было очень здорово. Это было пространство, где мы много разговаривали про жизнь, где я чувствовала, что я важна и интересна, было много поддержки. Это наверное был единственный урок, где я в полной мере могла проявить свое любопытство — и я бесконечно задавала вопросы про то, что мне непонятно или что еще я хочу узнать.

Анна Герасимовна в ответ рассказывала, как устроен ее день вне школы. «Вот закончатся сейчас уроки — я поеду посмотрю сериал, потом лягу спать, а в 3 часа ночи встану и буду думать, как объяснить тебе эту тему». Тогда мне казалось, что это ее странность — иметь такой распорядок дня. А когда мы стали делать программы привлечения учителей в школы, я поняла, что это норма, так и живут учителя, которые колоссально перегружены, и вопреки всему все еще находят силы готовить уроки не по шаблону, а для своих детей. И вот, чтобы прийти и сказать: «Алена, я вчера полночи думала и придумала, как тебе объяснить!», человек вставал посреди ночи и думал. Я уже только во взрослом возрасте смогла оценить, как это ценно и важно.

В остальное время в школе было тяжко, моим спасением были две подруги — Женя и Яна, мы встречались по утрам у помойки и шли вместе на уроки, вместе делали домашку и прогуливали нелюбимое. Хорошо помню, что с выпускного я шла с чувством освобождения — слава богу это закончилось, и больше мне сюда никогда не надо приходить.

Еще одна важная школа — музыкальная. Это 10 лет моей детской жизни. Валентина Федоровна Сыроежина — моя первая учительница музыки. В музыкальной школе есть классная практика — учитель набирает себе детей на прослушивании и как бы сразу чувствует, есть ли какое-то совпадение с ребенком. Может быть поэтому у нас был сильный контакт с ВФ. Она чувствовала меня как личность, подбирала для изучения произведения, которые мне хотелось играть — они как будто в музыке описывали мои детские переживания, помогали мне выражать себя, рассказывать истории.

Она многого от меня ожидала и требовала, но всегда подхватывала, когда я подходила к пределу моих возможностей. И тогда я чувствовала огромное тепло и поддержку. Это мой личный опыт про работу в паре с наставником.

А еще была важная встреча с педагогом хорового пения Светланой Юрьевной. Это было мое окно в путешествия. С хором я впервые поехала за границу, за несколько лет мы на автобусе исколесили всю Скандинавию, Германию. Мы пели в церквях и останавливались в семьях у местных жителей. Я даже попала на первую полосу какой-то норвежской газеты. Это был потрясающий опыт — благодаря ему я почувствовала, какой интересный и большой мир, и как хочется его изучать. Светлана Юрьевна кстати всегда нам говорила: «Чем я отличаюсь от вас? Только жизненным опытом, а так все взрослые такие же дети…»

В начальной школе я училась в хорошем девичьем классе, в котором было всего пять мальчиков. Это была нормальная школа рядом с домом.

Нашу учительницу звали Людмила Ивановна, она была строгая, интеллигентная, интеллектуальная, очень собранная, ухоженно-красивая, взрослая, ей было лет 40-45. Она круто учила, но была настоящим тираном. Большинство детей в классе пыталось добиться ее признания и одобрения.

Я не помню, чтобы она часто орала, но могла повышать голос и добавлять в него сталь. В основном она наказывала либо холодностью, либо презрением, либо публичным осуждением, либо лишением каких-то привилегий, которые были у тебя как у хорошей девочки или мальчика. Это была абьюзивная манипулятивная техника. При этом каждый чувствовал, что он заслужил наказание.

У нас была регулярная, но непредсказуемая проверка пеналов. Было правило, что в пенале каждый день должны быть две синие шариковые ручки, одна зеленая, два заточенных простых карандаша и ластик. Если этих элементов не было, тебя публично отчитывали перед всем классом, говорили, что ты не способен собраться на урок, что мама не может купить тебе ручки. В детстве я обожала собирать рюкзак, пенал и все на свете раскладывать, поэтому у меня всегда все было идеально.

И вот однажды остановился урок, и началась проверка. Все сидели идеально тихо, достали пеналы, дети цепочкой по очереди вставали и подходили со своим пеналом к столу Людмилы Ивановны. Она все смотрела и выдавала реакцию: «молодец», «все хорошо», «умница» или «опять у тебя нет вот этого», «что за самоуправство, почему у тебя ручки гелевые?». После этого ты довольный и гордый или наоборот пристыженный шел обратно на свое место.

Идет проверка, я тихо сижу, диссоциировавшись от своего тела, и моя одноклассница через ряд Аня дает знак, что она забыла зеленую ручку. Она первее меня должна была идти на проверку. Я понимаю, что надо спасать Аню, потому что она хорошая девочка, отличница, умная, у нее мама врач, ей просто нельзя попасть в такую ситуацию.

И я, недолго думая, потому что я сердобольная, аккуратно протягиваю ей ручку, понимая, что так нельзя делать, но думая, что она всегда обычно носит, она не хулиганка, не плохая, она просто сегодня забыла.

И тут нас вдвоем с Аней сначала ставят к доске и распинывают за то, что мы обманщицы и якобы думали, что умнее всех, затем выгоняют в коридор думать о своем поведении. Мы, разумеется, ревем. Мне было стыдно, плохо, и я с Аней после этого месяц не разговаривала, казалось, что она утащит меня за собой.

Еще одна история произошла со мной в четвертом классе. Я дружила с девочкой — это были странные отношения, но мы много времени проводили вместе. Однажды мы гуляли после школы и залезли в железную трубу на горке на детской площадке. Мы сидели в этой трубе и придумали написать маркером домашний номер телефона нашей одноклассницы, которую мы не любили, потому что у нее уже к тому моменту выросла грудь и казалось, что она нравится единственному симпатичному на наш взгляд мальчику в классе. Мы написали ее номер телефона, ее имя и подпись «секс по телефону».

Это был травмирующий опыт моего детства, и я не помню, кто конкретно это предложил и кто написал, но буквально через один-два дня это вскрылось. Как назло моя подруга заболела и ее не было в школе в эти дни. Мне устроили публичный трибунал. Вместо того, чтобы начать урок, учительница велела убрать листочки, пеналы, тетрадки, освободить парты. Класс замер. Она вызвала меня к доске и попросила рассказать всему классу, что такое секс по телефону.

Затем она распинала меня, какая я негодяйка, как я ужасно поступила, что я не понимаю, на какие муки я обрекла эту бедную девочку, про которую мы написали. Она спрашивала, кто это сделал из нас двоих, и требовала, чтобы я взяла мел и на доске показала, как мы это писали. Это длилось минут 15 и для меня, хорошей девочки, это был конец жизни. Я не понимала, как можно жить после этого ужасного скандала.

После этого я перевелась в другую школу, потому что находиться в этой было абсолютно невозможно.

Я училась в трех разных школах. Воспоминание из первой: 1 сентября, я стою с цветами, вокруг меня толпа незнакомых людей, за моей спиной мама, и я чувствую, что начинается что-то важное, взрослое и как раньше уже не будет. Перед нами стоит наша молодая учительница с табличкой 1Е, мы были первым классом, который она брала, я смотрю на нее с обожанием и понимаю, что только она в целой этой огромной школе должна меня не потерять. Она была доброй, красивой, совсем не кричала на нас, очень старалась, но я помню, как мы вернулись после новогодних каникул, и она постепенно начала злиться на нас и покрикивать. Тогда я это никак не анализировала и не знала о том, как перегружены учителя, и, как теперь я понимаю, что нужно поддерживать молодых педагогов.

Потом я училась в своей второй школе. Она была небольшой, и мне очень нравилось туда ходить. Но чем дальше я училась в школе, тем больше мне говорили: «невнимательная», «пишешь как курица лапой», «скочишь с темы на тему». Я держалась за счет того, что хорошо отвечала у доски, хорошо запоминала, и все устные ответы и экзамены давались мне легко.

А потом в 7 классе к нам пришла Анна Яковлевна, молодая учительница математики, она очень в меня поверила и начала меня провоцировать на новые знания, подсовывала задачки со звездочкой, просила меня проговаривать вслух то, что я пишу, брать чистый листок, чтобы не сбиваться, и у меня начало получаться. Я помню, что меня это совершенно ошарашило — оказывается, я могу решать что-то большее, чем обычная контрольная!

Через несколько лет после окончания школы, когда я про это рассказывала, мой друг сказал: «А тебе не кажется, что у тебя просто дисграфия?» Так и оказалось, и я подумала, что если бы не только учительница математики, но и другие мои педагоги пробовали мне помочь, я бы любила учиться намного больше. Я до сих пор проговариваю вслух, когда пишу, особенно цифры — иначе они у меня «прыгают».

Еще из этой же школы я помню учителя физики. Он был человеком в возрасте, рассказывал потрясающие истории из своего детства, и у него были высокие ожидания от нас по физике, которым ни я, ни мои одноклассники совершенно не могли соответствовать. Но то, что было потрясающе — он был учителем, который называл нас на «Вы». И я помню, что на меня производило огромное впечатление, когда он говорил кому-то из нас «обратите внимание, ваше решение не верно, но вам стоит попробовать еще раз» или «вы опять не сделали домашнее задание и очень меня огорчили, но вы человек взрослый, это ваш выбор». После 9 класса, мне кажется, прощание с ним было одним из самых трогательных для нас.

В 5 классе из новых дисциплин мне особенно понравилась биология — была молодая учительница, которая потратила немало времени на введение в предмет, чтобы у нас появилась связь между реальной жизнью и тем, что мы изучаем в классе. Однажды на уроке она задала вопрос на «пятерку»: «У какого животного два скелета, внутри и снаружи?» Я первой догадалась, что это черепаха, ужасно собой гордилась, а учительница в течение года продолжала это подкреплять нетривиальными заданиями и вовлечением в суть биологии как науки о жизни.

В старших классах я перевелась в гимназию, с учительницей там уже не так повезло, но любовь к биологии из-за классного знакомства с предметом сохранилась настолько, что в итоге я сдавала по ней ЕГЭ (успешно!).

Меньше повезло с физикой — перед каждым уроком мы буквально дрожали, сидели в классе в мертвой тишине и тревожном ожидании, на чьей фамилии из журнала остановится палец учителя. На нас кричали, обзывали, про объяснение темы не могло быть и речи.

В 11 классе случилось две вещи: во-первых, мама официально разрешила мне прогуливать физику, чтобы не усиливать стресс в год перед ЕГЭ. А во-вторых, мы с одноклассницами нарисовали в тетрадке комикс, где на каждой серии-странице разными способами как супергерои побеждали злую физичку. Перед выпускным мы подкинули эту тетрадь учительнице, и мне до сих пор стыдно за этот поступок.

Но работая в школе, я часто возвращалась к этому случаю в рефлексии своей работы и работы коллег — точно ли мое взаимодействие с учениками не приближает меня к тому, чтобы стать героиней комикса про плохого педагога?

Благотворительный фонд “Новый учитель” запускает программу “Выбираю учить”, которая приведет в обычные районных школы молодых и вдохновляющих педагогов, которые всегда будут на стороне ребенка. Мы поможем им в этом: психологически, методически и материально. Все пожертвования, поступившие в фонд от клиентов ТБанка до конца июля, будут удвоены в рамках “Курса добра”. Помогите детям встретиться с вовлеченными безопасными взрослыми и получить положительный школьный опыт!

И делитесь в комментариях историями из своей школьной жизни (как хорошими, так и плохими), может быть, вы тоже вспомните своих важных взрослых — нам очень интересно узнать про ваш опыт!