«Люди хотят любить. Надо дать им эту возможность»: хоспис под Выборгом начинает работу в управлении фонда «Вера»

В начале сентября мы открыли в поселке Советский, в двадцати километрах от Выборга, Дом милосердия. Еще в феврале 2026 года там заработала служба паллиативной помощи на дому. Все лето в Дом приезжали координаторы московских хосписов и сотрудники фонда «Вера», обучали персонал, делились опытом.

Чем этот хоспис особенный? Он передан в управление благотворительному фонду, но при этом сохранено государственное финансирование. Ленинградская область отдала отремонтированное здание, оборудование, обеспечила финансирование по государственным нормативам и возможность выписывать льготные рецепты на обезболивающие препараты. Благотворительные средства можно направлять на то, что выходит за рамки государственных гарантий. Например, на качественные перевязочные средства, экстренную транспортировку или в помощь обменному фонду технических средств реабилитации.

Что это значит для пациентов и их родных? Круглосуточное посещение, горячая линия, изменившаяся среда, прогулки. Координаторы, которые стараются услышать всех: просьбы пациентов, тревоги родственников, предложения персонала. Выездная служба, которая уже сейчас посещает более 50 человек на дому.

Появился обменный фонд технических средств реабилитации и оборудования для ухода за пациентами, которые нуждаются в паллиативной помощи. То есть обратившийся на горячую линию человек или его семья могут получить необходимое бесплатно. Мы оборудуем квартиру так, чтобы человек, у которого нет показаний к госпитализации, мог дольше оставаться дома, с родными. При необходимости теперь хоспис берет на себя и вопрос экстренной транспортировки лежачих пациентов.

Сейчас в Выборге работают четыре координатора: два в выездной службе, два в хосписе. Так получается «бесшовный» переход: если подопечный выездной службы попадает в стационар, там его уже ждут. Знают о его питании, уходе, хобби — это очень сильно влияет на эмоциональное состояние пациента.

В Советский весь этот год мы ездили постоянно, на расстоянии многие вещи не почувствуешь, не поймешь.

В десять вечера села в поезд Москва — Выборг. Почти не спала: в соседнем купе кто-то ужасно храпел. Беруши не помогали. В какой-то момент я стала стучать в стенку. Тоже не помогло. Храпящий спал крепко.

Утром приехала невыспавшаяся и всклокоченная. На перроне меня встречали Юля, директор Дома милосердия Выборга, и Катя, директор Хосписа на дому в Санкт-Петербурге.

Мы перебрались в чудесное кафе в самом центре города, где все улыбаются, посетители и официанты знают друг друга по имени. В этой расслабляющей обстановке ночной храп сразу забылся.

Поехали в хоспис. По дороге — потрясающие северные леса, черника, брусника, огромные валуны: заметные и сегодня последствия ледникового периода. Здание хосписа построено финнами. Когда-то это была школа, потом больница, теперь Дом милосердия.

В хосписе сразу пошли к сотрудницам и попросили включить нас в работу смены. Персонала, как и везде, не хватает. Поэтому только говорить про философию и принципы — бессмысленно. Надо работать рука об руку с санитарками и медсестрами.

Вместе с санитаркой Аленой вымыла пациентку. Мыли прямо в палате, на постели, с открытой дверью. Ширмы нет. Пока мы ее мыли, в палату заходили медики, родственники других пациентов. Чудовищная неловкость. Если даже мне было неловко, представляю, каково ей. А она в сознании.

Помогаю на перевязках. Перевязочные средства, как в прошлом веке: бинт, зеленка, пластырь. Ура! Нашлась сеточка с Бранолиндом. Смотреть на это, зная, что сегодня в России доступны все самые современные перевязочные средства, просто стыдно.

Дальше обед. Кормим. Слышу новое слово: «разбитые».

Это термин для обозначения людей, которые не могут жевать и которым нужно перемолоть еду в блендере. Так вот, «разбитым» дают измельченную в блендере еду и в одну тарелку смешивают сразу первое и второе. Ужасно не хотелось этим кормить, а пациентам очень не хотелось это есть. Оказалось, что повар готова отдельно в блендере разбивать первое и второе. А буфетчица готова кормить раздельно, но не хватает тарелок.

Потом мы решили вывезти на прогулку двух мужчин. Кровати классные, на колесиках. Проемы широкие, без порогов, после ремонта. Но вывезти кровать на улицу невозможно, потому что ее не развернуть в коридоре и пандус слишком узкий — кровать на него не влезает. Переместили пациентов на каталки для мытья и поехали гулять на улицу.

В 15:30 на втором этаже хосписа умерла женщина. Поднялась суета. Я пошла в палату, чтобы посмотреть, как персонал работает с телом умершего. Понять, что менять в процедурах, чтобы человек оставался человеком даже после смерти.

Пациентов в палате было трое. Умершая женщина лежала ближе к двери. Когда я пришла, двое других были напуганы и растеряны. Одна подвинула тумбочку и поставила ее прямо перед глазами, чтобы не видеть происходящего. Вторая плакала и закрылась от смерти большой газетой.

Двое сотрудников в палате стояли рядом с покойницей и завязывали ее в простыню — прямо ту, на которой она лежала. Один узел на голове, один на ногах. А потом весь этот тяжелый человеческий ком планировалось переложить на железную каталку для перевозки тел умерших.

Я это остановила. Не надо вывозить человека из палаты, закрыв лицо простыней и связав. Не надо. Наши, хосписные, пациенты после смерти выглядят спящими, умиротворенными. И если предстоит проехать по коридору, возможно, в лифте, возможно, мимо родственников других пациентов, сотрудников, волонтеров — мы везем просто «спящего» человека на подушке и под одеялом.

Так никому не страшно. Так ни у кого не будут вырываться восклицания. Так никто из встретивших нас случайно в коридоре не будет отворачиваться и хвататься руками за горло.

Провожаем женщину через весь хоспис. Действительно встречаем на пути нескольких человек. Никто ничего не замечает.

Привозим кровать в прощальную. Суета нестерпимая. Там, в комнате, уже опустошают тумбочку и перестилают кровать для следующего. Здесь, в морге, на еще теплую ногу пациентки наклеивают пластырь и на нем черным фломастером пишут фамилию, имя, отчество, дату рождения, дату и время смерти.

Говорю: «Давайте сначала напишем на столе, а потом приклеим. Все-таки негоже писать на ноге. Давайте переоденем. А еще давайте просто помолчим, пожалуйста».

Ведь только что у этого человека, у этой женщины, закончилась ее единственная жизнь. У нее есть дочь, зять. У нее были родители, у нее был муж. У нее была история, страхи.

И вот все это закончилось.

«Пожалуйста, давайте просто постоим рядом и помолчим».

Все отступают на шаг назад. Я быстро молюсь, как умею, хотя не знаю, нужно ли это было нашей пациентке. Оглядываюсь назад и вижу, что все плачут.

Люди хотят любить, готовы быть добрыми. Они готовы сочувствовать, сопереживать. Но надо дать им эту возможность.

Вряд ли когда-нибудь появятся регламенты про то, как следует говорить с пациентами, оставшимися в палате после смерти соседа. Вряд ли появится регламент про то, как персоналу разрешать себе молчать и плакать, если рядом происходит таинство смерти.

Это можно только показать.

После окончания дня в хосписе едем в центр Выборга на встречу с руководством Выборгской ЦРБ. Обсуждаем лицензирование, закупки, лицензию на обезболивающие, договоры на питание, прачечную.

Потом я сажусь в машину и еду за 40 километров от Выборга. Там, в поселке Кирпичное, есть единственный в стране хоспис для больших диких кошек «Дом Тигра».

«Дом Тигра» — благотворительный, управляют им Дима и Яна, семейная пара. Это невероятная история, заслуживающая отдельного поста, который я обязательно напишу.

Но главное, что бросилось мне в глаза, — это то, что диких зверей в хосписе никто не обижает. Их обижали до хосписа. А в хосписе для людей люди обижают друг друга до самого конца.

А проблемы точно такие же: дефицит кадров, нет волонтеров, нет стабильного финансирования, проблемы с обезболиванием, несовершенство законодательства.

Но Яна и Дима, как и каждый из нас, знают, зачем встают по утрам. Я провела с ними в этом хосписе три незабываемых часа. Реанимировалась после дня в хосписе для людей.

В десять вечера, ровно через 24 часа после того, как я села в Москве в поезд до Выборга, я выехала из «Дома Тигра» и поехала в Питер, где нужно было переночевать и утром начать второй модуль спецкурса «Института советников» для команд из детских и взрослых интернатов.

Немедицинский координатор в хосписе — это человек, у которого есть возможности и время услышать каждого пациента. Тот, кто поможет сохранить привычное качество жизни. Он создает уют, приглашает волонтеров, придумывает и организует праздники.

Это цитаты из отчетов наших координаторов из московских хосписов, которые несколько месяцев приезжали в Выборг. Тех самых медиаторов между пациентом, хосписом и, возможно, самой смертью. Почитайте. Для этого мы работаем.

«В 14 палате живет Игорь. Парень с задержкой развития, не разговаривает, но всегда улыбается, когда мы приходим. Любит рисовать, по моей просьбе Юля купила ему карандаши, фломастеры и альбомы. Он сделал несколько рисунков, а я с помощью нейросетей оживил их и устроил выставку над его кроватью. Он светился от радости», — Дмитрий Левочский, координатор в Центре паллиативной помощи, Первый московский хоспис.

«Встретила у хосписа собаку Мину, разговорилась с тем, кто ее привез. Выяснилось, что хозяин Мины сейчас находится в хосписе, а она жутко тоскует. Хотели вывезти Игоря на улицу повидаться с Миной, но вот нельзя (Игорь Анатольевич не может сидеть, а кровать не вытащить). Пошла договариваться о свидании в хосписе — получилось.

На встрече Мины и Игоря рыдали все, а как же плакал сам Игорь. Мина тыкалась ему в руку и радостно суетилась. Просто невозможно было не плакать.

Когда позже зять Игоря пытался посадить Мину в машину, снял поводок, она рванула обратно в открытую дверь хосписа… Сердце порвалось в клочья», — Надя Фетисова, старший координатор в Центре паллиативной помощи, филиал Савеловский.

«Начали готовить «Тележку радости». Я закупила все необходимое: селедку (решили зайти с козырей!), паштет, хлебушек, холодец, квас, пластиковую посуду и даже безалкогольное пиво. Тележка была даже скорее не для пациентов, а чтобы медики и все сотрудники посмотрели и сами увидели, что это такое. Подошла повар Светлана: «Скоро перемены у нас будут. Это хорошо. С приходом вас, координаторов, отношение к пациентам меняется. Вы показываете всем нам, как должно быть нормально, по-человечески», — Оксана Приходько, координатор в Центре паллиативной помощи, филиал Дегунино.

Работать над проектом Дома милосердия мы начали еще в 2025 году, когда поняли, что для этого есть возможности. На выездную службу и стационар из собранных в рамках «Курса добра» денег мы планируем потратить 20,2 млн рублей. Уже вложено 13,6 млн рублей: на новый автомобиль для выездной службы, качественные средства гигиены, лекарства. На все те самые «излишки», которые дают нам возможность оставаться людьми.