Книга четырнадцатая: «Путешествие в Россию» Йозеф Рот

"В 1926 году газета Frankfurter Zeitung предложила известному австрийскому писателю и журналисту отправиться в советскую Россию. Рот отправился в путешествие в июле 1926 года. Его первые репортажи полны живых впечатлений и написаны по следам его перемещений, однако скоро он обращается к волнующим его темам, раскрывая их на советском материале".

Почему я выбрала эту книгу для чтения? Я родилась уже после распада СССР, про ту эпоху знаю только из рассказов бабушек и немного от родителей. Но период после революции и НЭП они, разумеется, не застали. История (как предмет, наука) всегда казалась мне увлекательной. И, тем более, интересно посмотреть на события с точки зрения очевидца, более-менее независимого. Вот поэтому данная книга и привлекла моё внимание.

В своих очерках Йозеф Рот описывает Россию в период НЭПа, когда ужасы революции, гражданской войны и голода в Поволжье уже прошли и страна стала восстанавливаться и строить новый быт. В книгах по истории СССР мы сталкиваемся с крайностями — авторы или восхваляют, или полностью очерняют советский период, — Рот же как-будто пытается быть объективным, отразить хорошее, но не закрывать глаза на негативные черты.

Неожиданным стало для меня рассуждение об отношении к религии. Мы все слышали про борьбе с религией, разрушение храмов и радикальный атеизм. Автор же описывает иначе:

"Между идеей о том, что религия — это "яд", и враждебной деятельностью, направленной против тех, кто этот яд создаёт и распространяется, существует разница: в Советской России церковь не преследует. Борьба ведётся против её власти и влияния. С Богом не ведут войну, пытаются доказать, что его просто нет. Церкви не разрушают — их превращают в музеи. За веру не наказывают — её стремятся искоренить. Запрещаются только те религиозные демонстрации, которые направлены или могут быть направлены против государства. Никто не станет препятствовать крестному ходу — скорее попытаются доказать, что это глупость. Методы борьбы с церковью больше профилактические, чем хирургические. Для молодёжи религиозная активность может иметь неприятные последствия. Людей старшего поколения разве что поднимут на смех. Насмешки — самое сильное оружие, которое государство использует против церкви".

Поверхностный гуглёж показал, что до 1930-х советское правительство в борьбе с религией ограничивалось пропагандой. Да, надо признать, что этот период истории я знаю не слишком хорошо.

Йозеф Рот описывает множество бытовых деталей. Меня впечатлило описание празднования девятой годовщины Октябрьской революции:

"На площади плотными каре стоят солдаты: желто-серые шинели, винтовки, желтые ремни, русские фуражки с низкими околышами; винтовки, шинели, фуражки; фуражки, шинели, винтовки. Вдали стоят в ожидании: кавалеристы, буденновская конница с пулемётами на юрких тачанках, артиллерия и танки. Всё застыло. Издали приближаются звуки музыки. По площади в бесшумных галошах ступает сырое ноябрьское утро. <…>

Командующий поднимается на трибуну усыпальницы. На двух столбах закреплены две большие воронки, громкоговорители, чёрные пасти. Они разносят его голос по всей площади. Это уже не просто голос оратора. Воронки будто вытягивали у него из глотки слова, а ему оставалось только жестикулировать. Что он говорит? Что-то подобающее празднику, что-то для газет: армия, пролетариат, рабочие и крестьяне, готовность, опасности нет… И что-то там про капиталистический мир, представители которого стоят внизу, один из них демонстративно в цилиндре, большинство в шляпах, мехах, с мокрыми ногами. Дипломатам как всегда нелегко.

Пауза. — Отмашка. — Команда. — Ещё раз. — Двинулись. — Повернули. — Музыка. — Торжественный марш".

Что-то модно, что-то вышло из моды, а что-то вечно… Кажется, комментарии тут излишни.

Автор неоднократно критикует советскую систему образования, точнее — эксперименты над этой системой. Ему не нравится ограничение на доступ к образованию для "угнетателе", отказ от "буржуазных" наук и ориентация образовательной программы на отстающих, а не на опережающих учеников. И, разумеется, манипуляция статистикой. Впрочем, автор подчёркивает схожие проблемы в советском и австрийском образовании и выражает надежду на то, что в итоге всех этих экспериментов будет построена эффективная и сбалансированная система образования.

"В России детям и молодёжи дают застывшее представление об обстоятельствах в их стране, их классе, их времени, так как именно эти обстоятельства меняются с неописуемой скоростью. Относительное с помощью подтасовки превращают в абсолютное. В качестве результата им показывают то, что пока ещё является экспериментом. То, что Россия лишь пробует, молодому поколению преподносится как удача. Русский школьник вступает в жизнь столь же неподготовленным, как и мы. Русская жизнь столь же далека от русской школы, как у нас в своё время истина была удалена от сентиментальности, которой нас закармливали. Пошлый бюст Ленина в классе столь же вреден, как пошлый портрет кайзера маслом. Что делало столь смехотворными наши кадетские школы? Корпоративный дух в его банальном обличии. В России большинство школ — это кадетские школы. Вместо воспитания корпоративного духа — воспитание классового духа, как хорошо!"

Также мне показалось интересным сравнение провинциальных и московских театров. Или, скорее, сравнение публики этих театров.

"Публика в московских театрах не такая, как в провинции. В Москве у многих контрамарки, в провинции — абонементы.

<…> Театр отбросил условности. Рабочий приходит в блузе, нэпман тоже. Крестьянка сидит в ложе в тужурке, на голове платок. Слышен тихий хруст: челюсти перемалывают семечки. Курят в фойе, где курить запрещено. По углам стоят высокие жестяные воронки, при желании можно бросить туда окурок, похоже на сбор милостыни. <…>

В Москве по-другому. Публика в театре Станиславского, например, состоит не только из горожан и интеллигенции. Женщины приходят в театр нарядные. В первых рядах, где билеты очень дорогие, и в ложах (примерно по 6 рублей) сидят иностранцы и люди с контрамарками. Курят только в помещениях для курения. Антракты имеют смысл, а старые портреты суть опора для воспоминаний. Нить традиций не прервана, бархат обновляют. Старые театральные служители держатся с трагическим достоинством. Сзади, на самых дешёвых местах, сидят дамы и господа из прошлой жизни, под сенью балкона, с прежней наглаженной торжественностью, хотя и плохо одетые. Если там уже лузгают семечки — здесь ещё с замиранием бьются сердца".

С одной стороны, такая громадная разница в обеспечении театров и публике, которая их посещает, ужасает. С другой, это свидетельство о повышении доступности театров для "пролитариев", что внушает надежду на последующее повышение их культурного уровня.

Как человек, любящий театр и посещавший постановки и в провинции, и в Москве, и в Петербурге, могу свидетельствовать: в провинциальных театрах семечки уже не лузгают, но ещё иногда храпят!)))

Вместо вывода:

(Из письма Йозефа Рота в редакцию газеты)