С чем мне неприятно работать в благотворительной сфере

Меня зовут Екатерина Кондрахина, я специалист по работе с партнерами благотворительного фонда «АиФ. Доброе сердце».

Вся моя ежедневная работа это постоянное общение с людьми и поиск возможностей для помощи нашим подопечным: я привлекаю партнеров и волонтеров для фонда, разговариваю с компаниями и экспертами, помогаю организовывать благотворительные мероприятия и рассказывать о наших проектах.

За время работы в благотворительности я видела много разных реакций в ответ на предложение помочь детям с редкими диагнозами. Кто-то готов включиться в помощь сразу («скажите сколько и куда перевести, чтобы закрыть сбор»); кто-то хочет сначала разобраться, как именно работает фонд и почитать истории детей у нас на сайте и в соцсетях. А кто-то относится к благотворительным организациям с большим недоверием и сразу заявляет, что «все фонды — мошенники и не надо меня переубеждать!»

Наверное, такие необоснованные обвинения меня больше всего и задевают.

Почему люди не доверяют благотворительности?

Я регулярно слышу вопросы о том, насколько прозрачно фонд использует пожертвования и как проверить, что все собранные деньги точно потрачены на лечение детей?

Я отношусь к таким вопросам нормально и считаю, что любой человек, который жертвует деньги, время или свои профессиональные ресурсы, имеет право знать, кому он помогает и как используются его средства. Именно такой подход и нужен, чтобы переводить деньги не мошенникам, а тем, кто действительно помогает.

Мои коллеги по фонду тоже считают, что благотворительная организация не должна просить: «Просто поверьте нам». НКО должны создавать условия, при которых доверие появляется на основании фактов и открытой информации. Именно поэтому мы рассказываем о работе фонда, публикуем отчеты о каждом сборе и о каждом гранте, показываем результаты всех проектов (даже онлайн-школ для родителей или работы психологов), рассказываем новости наших подопечных даже после окончания лечения.

Я уверена, что важно не просто попросить о помощи, но и объяснить, почему она необходима, на что пойдут средства и какого результата удалось добиться.

Но иногда я сталкиваюсь с другой ситуацией: человек изначально считает, что благотворительным организациям доверять нельзя. Никаким, никогда, ни за что. И тут не помогают никакие аргументы, что наш фонд действительно существует (и уже 21 год работает!), что у нас есть истории тысяч реальных детей, архив публикаций в «Аргументах и Фактах», что мы зарегистрированы и сдаем отчеты везде (от Минюста до самых крупных краудфандинговых платформ).

Чем отличается скептик от параноика?

Когда я ищу партнера для благотворительного проекта/волонтера/фотографа/человека, который мог бы помочь информационно, я готова потратить немало времени на то, чтобы рассказать о фонде и показать результаты нашей работы.

Обычно спрашивают самое основное:

Кто вы? Как давно работаете? Кому помогаете и почему именно эти диагнозы берете? А что происходит с пожертвованиями, когда сбор закрыт?Где посмотреть отчеты и новости детей?

«АиФ. Доброе сердце» работает уже 21 год, и за это время мы помогли тысячам семей во всех регионах. Но даже такой опыт не отменяет необходимости каждый раз подтверждать свою работу. И я понимаю, почему это происходит.

Вокруг благотворительности действительно существует много мошеннических схем, и истории о них быстро распространяются (в отличие от хороших новостей НКО, к сожалению). Поэтому осторожность людей — это естественная реакция. Но мне кажется важным не смешивать мошенников и профессиональные благотворительные организации в одну кучу. Если человек готов помогать, но боится ошибиться, это не повод отказываться от работы с НКО вообще. Это повод проверять фонды, прежде чем переводить деньги: посмотреть сайт и соцсети, документы и регистрацию, отчетность, проверить информацию о проектах и подопечных. Да, это займет чуть больше времени, чем сказать «никому не верю, все мошенники». Но это взрослый и ответственный подход к благотвоительности, особенно, если помнить, что беда и болезнь может прийти в каждую семью, никто не застрахован.

Я расстраиваюсь, но продолжаю

Наверное, больше всего меня расстраивает то, что из-за общего недоверия иногда страдают те, кому помощь нужна прямо сейчас.

Мы можем долго искать партнера, объяснять, почему конкретный проект важен, просить информационной поддержки. А за всем этим стоит конкретный ребенок и его семья, которым необходимо помочь, и часто — срочно. Специфика некоторых диагнозов такова, что прерывать лечение или откладывать операцию, потому что семье нечем заплатить, очень рискованно.

При этом я не хочу, чтобы у вас складывалось впечатление, будто благотворительным фондам в целом не хотят помогать. Это совсем не так. Наоборот, каждый день я вижу огромное количество неравнодушных людей, которые готовы включаться. Кто-то жертвует деньги, кто-то делает репост, кто-то становится волонтером, кто-то предоставляет свои профессиональные услуги, кто-то помогает найти нужного специалиста или партнера. Именно поэтому я считаю, что важно говорить о благотворительности не только через просьбы о помощи, но и рассказывать о том, как наша работа устроена изнутри. Мне хотелось бы, чтобы у читателей формировалось не слепое доверие к фондам, а осознанное. Чтобы они умели задавать нужные вопросы, проверять информацию и знать что такое надежность, прозрачность и эффективность в благотворительности.

Для меня же прозрачность — это способ «отчитаться» перед жертвователем, а основа отношений между фондом и людьми, которые нас поддерживают. И, наверное, одна из самых важных вещей, которым меня научила работа в благотворительности: доверие приходится каждый день подтверждать конкретными действиями и результатами.

Зато когда это доверие появляется, происходит самое важное: мы можем направлять больше сил не на убеждение «наш фонд умеет работать», а сразу на помощь тем, кто от нас зависит.