Как петербургские волонтеры начали с мытья парадных и открыли реставра­цион­ную мастер­скую

Моя мама — реставратор, и в детстве я часто тусовалась где-то рядом, пока она работала со старыми симпатичными вещами.

Я всегда хотела заниматься культурой, но наш волонтерский проект «Гэнгъ» появился почти случайно. В 2019 году мы с друзьями отмыли несколько парадных в Петербурге — и понеслось.

С тех пор мы находим интересные исторические детали в запущенном состоянии — печи, витражи, уличные фонари, ворота — и приводим их в порядок. За семь лет провели десятки волонтерских акций, а теперь запускаем реставрационную мастерскую как отдельный бизнес.

Раньше мы с родителями снимали дачу в Ленинградской области. Она принадлежала известному советскому композитору Андрею Петрову. Через дорогу был английский парк, кажется, еще 18 века: озера, аллеи, усадебный дом.

В советское время усадьбу превратили в дом отдыха, а позже он сгорел. В 13—14 лет эти руины меня очень занимали. Наверное, тогда я впервые и подумала, что хочу заниматься восстановлением прекрасного.

В школе я училась через пень-колоду. Когда пришло время выбирать, куда поступать, колебалась между издательским и музейным делом. В итоге поступила в СПбГУ на факультет философии, на кафедру охраны памятников и музейного дела.

Сочетание прикладной специальности и философского образования дает странный эффект. Ты понимаешь, что, скорее всего, все тщетно и все погибнет. Культуры исчезали до нас и будут исчезать после нас. Один несчастный дом в стиле модерн ничего не изменит.

Поэтому после выпуска я ушла в классический маркетинг и устроилась в сервис такси. Занималась всем — от аналитики до запуска рекламных кампаний. Было увлекательно: в маркетинге есть понятные KPI  , и результат можно пощупать руками.

С другой стороны, шесть лет меня учили видеть прекрасное. А это оставляет след. Поэтому в 2018 году я завела блог об архитектуре Петербурга. Тема настолько безопасная и «беззубая», что раскрутить такой медиаресурс можно в два щелчка даже сейчас.

Еще проще раскрутить блог про какую-то одну деталь. Я сделала прагматичный выбор — напольная плитка. Это такая утилитарная вещь, что до меня ей почти никто не занимался.

«Блог о напольной плитке Петербурга» звучит абсурдно, но медиа быстро подхватили идею. Проект выстрелил. А я сама «зависла» в этой теме и искренне ее полюбила.

Со временем я стала замечать, что в других блогах часто пишут одно и то же: все пропало. Кто-то фотографирует грязную парадную с граффити и делает вывод, что культуры больше нет. Мы провалились как нация.

Но ведь это можно исправить. Просто берешь тряпку с растворителем и стираешь граффити. И вот уже культура не пропала.

К тому времени у меня появилось много товарищей среди блогеров и краеведов. Однажды мы с другом шли по 10-й Советской улице  ​и увидели печь, о которой тогда много говорили: вся разрисована, ничего не спасти. На деле оказалось, что задача вполне решаемая. Нужно просто взять и отмыть.

Я написала пост в блоге и позвала людей. Пришло 40 человек. Тогда мы еще не умели планировать и не понимали, что это в десять раз больше, чем нужно. Пришли и журналисты — мне с самого начала было важно, чтобы об акциях рассказывали. Хотелось показывать пример.

Но когда мы пришли, печь уже была отмыта. На боковине висела записка: «Зорро». Кто-то из других краеведов разозлился на нашу активность и решил сделать все сам. Меня это по-хорошему зацепило: какое-то движение, конкуренция, жизнь.

До этого краеведение в Петербурге казалось мне болотом, где все давно опустили руки. А оказалось, что надо было просто потыкать палочкой.

Итак, печь была чистой уже к нашему приходу. Но надо было все равно что-то делать. Нельзя разбрасываться людьми, которые хотят помогать. Мы разбили всех на две группы и отвели в другие дома. За день привели в порядок три объекта.

Тогда я и решила, что нужно продолжать, потому что это работает и шевелит людей. Так началась волонтерская деятельность команды «Гэнгъ».

На первую акцию я потратила около 25 000 ₽ из своих денег. Мы купили растворители и другие расходники. Тогда я работала в библиотеке, и это была почти половина моей зарплаты. Хотелось продолжать нашу затею, но нужно было понять, где брать деньги. И тут мне повезло.

Среди наших волонтеров оказалась девушка из «Газпромнефти». Она предложила написать проект и подать его на внутренний конкурс компании. У них была внутренняя программа: сотрудники могли получить бюджет на полезные проекты.

Мы подготовили проект «Пора парадных» и согласовали программу с профессиональным реставратором. Идея была в том, чтобы в течение года привести в порядок разные объекты в 12 парадных Петербурга: печи, витражи, керамические панно.

Нам дали 150 000 ₽, и на эти деньги мы работали целый год. История с парадными стала занимать меня все больше. Постепенно я поняла, что это уже не просто волонтерство, а мое дело.

Я продолжала работать, заниматься сайд-проектами и жить обычной жизнью. Но именно волонтерство по-настоящему меня заряжало. К тому же в Петербурге для нас было огромное поле работы.

Наша команда быстро стала заметной на городской сцене, а число подписчиков в «Инстаграме»* быстро росло. В том же году мы с ребятами организовали первый фестиваль краеведения «Крайконъ». Звучит уныло, но у нас был свой подход.

Мы провели поп-фестиваль краеведения в огромном газгольдере  . Круглые стены, почти 700 м², экраны по периметру. На них мы транслировали бесконечное круговое панно из фотографий коммуналок. Еще были лекции и паблик-токи. Люди ходили как по музею.

На первый фестиваль пришло около 450 человек, билет стоил 350 ₽. Сначала мы хотели сделать вход бесплатным, но решили, что за площадку будет спокойнее, если билеты все же будут платными.

В итоге владелец места не взял с нас ни копейки, а выручка от билетов — около 130 000 ₽ — пошла на мытье парадных. На часть вырученных денег мы выкупили в комиссионке старинные витражи, которые во время ремонта сняли с окон бывшего доходного дома.

Через полгода мы сделали второй фестиваль — он стал двухдневным. Только в первый день пришло около 950 человек. Второй прошел в Выборге: там под нас специально открывали разные секретные площадки. Выручку с билетов мы снова потратили на парадные.

В Петербурге есть несколько типов архитектурных объектов. Первый — обычная историческая застройка, с которой можно работать без специальных разрешений. А есть объекты культурного наследия, и с ними все сложнее: технологии работ нужно согласовывать с КГИОП  .

Допустим, мы берем в работу дом, признанный объектом культурного наследия. У него есть предмет охраны — список элементов, которые защищаются государством. В этом списке может быть и та самая печь.

В таком случае мы должны прийти в комитет по охране памятников и описать, по какой технологии будем работать. Специалисты оценивают метод с точки зрения реставрационных стандартов — не навредит ли он объекту. После этого либо дают разрешение, либо нет.

Есть два основных типа работ с объектами культурного наследия: реставрация и работы по поддержанию состояния. Реставрация часто связана с воссозданием утраченного облика. Например, если у печи не хватает части изразцов  , их нужно заново изготовить и установить так, чтобы не повредить сохранившиеся исторические фрагменты.

А есть работы, где ничего не воссоздается — только аккуратно очищается. Например, когда краску удаляют специальными составами. Это работы по поддержанию состояния. Первые годы мы занимались именно ими.

Большая часть наших проектов не требовала согласований. Мы могли прийти в парадную, найти закрашенный витраж и аккуратно его очистить. Уже это давало вау-эффект и нравилось жителям.

Кстати, отношения с жителями — отдельная тема. Сначала я удивлялась проблемам, которые возникают, а потом стала относиться к ним спокойнее.

У нас горожане редко участвуют в жизни своего дома. Не так часто объединяются в советы или товарищества собственников. Обычно уход за общедомовым имуществом, парадными и фасадами отдан управляющей компании.

При этом жители не всегда понимают, что именно и как будет делаться, хотя платят за содержание дома. Поэтому к любым работам в парадной относятся настороженно.

Первый тип реакции, с которым мы столкнулись почти сразу: «Вы сейчас все отмоете, а нам потом выставят счет». Люди часто просто не верят, что это бесплатно.

Вторая проблема еще понятнее — запах химии. Растворители резко пахнут. Если мы отмываем витраж на первом этаже, пары поднимаются выше. Человек выходит из квартиры, попадает в облако растворителя и приходит к нам с претензией.

С такими жалобами мы тоже научились работать. Обычно достаточно объяснить, что неудобство продлится максимум два дня. Вообще, это главный способ выстроить нормальные отношения с жителями. Люди не готовы долго терпеть запах и грязь у себя в парадной. Значит, надо делать быстро. Это и стало нашим ключевым отличием от других волонтеров.

Сейчас у меня три работы, которые позволяют продолжать заниматься волонтерским проектом. Деньги, которые мы получаем из разных источников, тоже уходят на расходные материалы.

У нас накопились расходники — прежде всего химических растворителей. Ими заставлен целый стеллаж. Так что запас прочности у нас есть.

Если мы выходим за пределы этого запаса, я могу предложить кому-то поддержать конкретный объект. С 2019 года нам периодически помогает Артемий Лебедев.

В прошлом году мы закончили очень сложный объект на Разъезжей улице. Начали с расчистки уличного фонаря, а в итоге восстановили по тому же адресу арку с коваными воротами. Чек за работы перевалил за 450 000 ₽, из них 160 000 ₽ дал Артемий. Еще примерно на 100 000 ₽ материалов для нас купил подписчик блога Владимир Поспелов. У него своя строительная компания, и он регулярно нас поддерживает.

Сейчас мы реставрируем советские витражи в Сортавале  . Только работа витражистки обойдется примерно в 1 млн рублей. Под этот проект мы открыли сбор, хотя обычно этого не делаем. Собрали 427 000 ₽, а остаток закрыл Т-Бизнес.

Иногда с нами работают и небольшие бизнесы. Полгода назад ко мне пришла сеть кофеен «Скуратов». У них в день рождения есть традиция: продавать специальный напиток в пользу какого-нибудь проекта. В Петербурге они выбрали нас.

У меня тогда не было конкретного объекта, но я предложила купить несколько коробок растворителя, которые точно пойдут в дело. Так и сделали.

Еще мы сотрудничали с Pita’s — популярной в Петербурге сетью стритфуда. Я их очень люблю, с ними связано много личных воспоминаний.

В течение двух месяцев они продавали фалафель со свеклой и откладывали 50% выручки в небольшой фонд для нас. В итоге накопилось около 120 000 ₽. На эти деньги мы привели в порядок старые витражи с жабами на улице Марата, 31  .

В 2025 году мы запустили совместную инициативу с Т-Бизнесом. Я предложила привести в порядок две двери на Петроградской стороне. Сейчас вместо них стоят обычные металлические листы — довольно уродливые. При этом сохранились фотографии, как двери выглядели раньше. Самое классное — сохранился второй слой: исторические двери, на которые мы можем ориентироваться.

Мы заменим двери и вернем фасадам исторический облик. Для меня это важные дома: оба стоят рядом на Петроградской стороне. Один — на Ординарной улице, второй — на Большой Пушкарской.

Дом на Ординарной важен потому, что в 2021 году мы уже очистили витраж над этой дверью. Когда доделаем саму дверь, получится завершенный комплекс.

А на Большой Пушкарской мы вернули витраж, который пять лет «скитался» по городу. Почти детективная история. Много лет назад его сняли на реставрацию как дипломную работу студентки. Но она по своим причинам вуз не окончила, а витраж доделала ее преподавательница. После этого он осел на складе вуза — заниматься его возвращением было некому.

Потом на пропажу обратили внимание, и я связалась с вузом. Там были готовы передать витраж, но только управляющей компании, не волонтерам.

Но оставалась проблема: сам витраж восстановили, а рама вокруг него была в плохом состоянии. Мы взяли на себя реставрацию рамы и смонтировали витраж обратно.

В этом году, надеюсь, получится привести в порядок и саму дверь. Будет маленький заповедник больших побед.

Прикол «Гэнга» не очень понятен нормальным людям. Мы никогда не пытались заработать на проекте. Но когда у тебя в портфолио много объектов, люди сами начинают просить сделать то же самое за деньги. Много лет я отнекивалась, а потом стали появляться интересные объекты.

Год назад мы как волонтерский проект отреставрировали старинную табличку страхового общества в Гавриловом Посаде  . А когда приехали ее монтировать, увидели на фасаде дома дореволюционную вывеску.

Это была деревянная рама с металлическим листом и деревянными буквами — классическая форма дореволюционных вывесок в России. Таких объектов сохранилось очень мало, особенно на фасадах.

Ребята из соседнего Иванова решили потратить свои деньги на восстановление этой вывески — так у нас появился первый коммерческий заказ. Сумма была небольшой, немного выше стоимости материалов. Никто из реставраторов не взялся бы за такую работу, а мне было интересно сделать этот объект. Так появился наш первый коммерческий заказ. Примерно в это же время я открыла реставрационную мастерскую — благодаря одному из своих читателей.

У меня есть пул подписчиков, которые давно за мной следят. Часто это люди со своими строительными или другими бизнесами: они периодически предлагают помощь или деньги на проекты.

С одним из них мы как-то разговорились о спасении культуры. И вдруг он предложил мне открыть собственную мастерскую — и взял на себя все расходы.

Теперь хотим заняться столяркой. Потому что в городе уже отмыли почти все, что могли. Зато осталось много парадных, где дореволюционные деревянные двери заменили на металлические листы.

Технологически поменять металлическую дверь на деревянную несложно. Часто есть старые фотографии, по которым можно восстановить внешний вид. Мы уже понимаем рынок: сколько такие работы стоят в городе и как можно сделать чек ниже. Потому что двери — это дорого.

Есть и вторая ниша, которой в Петербурге почти никто не занимается, — работа с витражами. Они начинают разрушаться от времени. Стекла в витражах собирали на свинцовые оплетки, а свинец деградирует примерно за 70 лет.

Витражи, установленные в начале 20 века, начинают «стекать»: свинец размягчается, и стекло под собственным весом проседает вниз. У нас есть примерно 15—20 лет, чтобы привести их в порядок, иначе они начнут выпадать.

Наш волонтерский проект всегда держался на репутации. Люди знают, что все вложенные деньги пойдут в дело. Но когда я задумалась об открытии мастерской, стало понятно, что нужно оформлять ИП.

Без ИП неудобно брать коммерческие заказы. Например, с администрацией Гаврилова Посада мы можем работать только через юрлицо. Даже если у тебя хорошее портфолио, договор все равно нужно с кем-то подписывать. С ИП все проще и понятнее для чиновников. И в целом это прозрачная схема для любого заказчика.

Сам процесс оказался элементарным. Заполняешь на сайте Т⁠-⁠Банка заявку на открытие ИП: паспортные данные, ОКВЭД и так далее. Потом с тобой связывается специалист банка, а после этого приезжает курьер с пакетом документов.

В этом пакете — заявление, которое нужно отправить в налоговую. Все оформляется автоматически, остается только подписать документы электронной подписью. Там же банковская карта, привязанная к счету ИП.

Я выбрала упрощенную систему налогообложения, скоро подключу и бухгалтерию Т-Бизнеса. Все нативно и понятно.

ИП будет только для бизнеса: я не хочу смешивать два проекта. Часть ребят из команды принципиально не хотят заниматься коммерцией — только волонтерскими задачами. Поэтому волонтерство остается одной частью моей жизни, а бизнес — другой.

Сейчас мне больше всего хочется заниматься витражами. И как ИП я могу брать заказы на реставрацию витражей. Но работать это будет как аутсорс: я планирую отдавать заказы специалистам, контролировать сроки и качество, общаться с заказчиками.

Сфера охраны наследия в Петербурге — особенно неформальная, активистская — токсичная. Все знают, как лучше, и агрессивно несут это знание друг другу.

Я сама была такой же. Много времени потратила на противопоставление себя другим. Любой активизм немного завязан на соревновании, но я это переросла.

Мой главный жизненный принцип, помимо того чтобы доводить дела до конца, — получать удовольствие. В какой-то момент мне может стать скучно, особенно если работа объемная. Но у нас большие волонтерские возможности, так что это не проблема.

Ребята, которые нас поддерживают, всегда готовы приехать в свой выходной и, например, почистить ворота в парадной. У нас есть чат — сейчас в нем около 1 500 человек, а за шесть лет через наши акции прошло примерно 2 500. Помощников почти всегда можно найти.

Самое скучное для меня — момент, когда первичный азарт прошел и нужно много часов подряд снимать краску. Но тут на помощь приходят люди, для которых это в новинку и по-настоящему интересно.