Почему люди делают бессмысленную работу

В 1930 году Джон Мейнард Кейнс предполагал, что к 21 веку люди будут работать около 15 часов в неделю. Производительность действительно выросла: в США за 20 век она увеличилась в 9—10 раз. Огромное количество задач автоматизировали, целые отрасли стали требовать меньше людей. Но рабочая неделя никуда не исчезла. Международная организация труда закрепила стандарт 40 часов, переработки остаются нормой, а значительная часть занятости сместилась в сферу услуг, которая сегодня занимает около 70% рабочих мест. Возникает парадокс: работа стала эффективнее, но работать меньше мы не стали.

Антрополог Дэвид Грэбер назвал занятость, которая может исчезнуть без заметных последствий для общества, «бредовой работой». Она отличается от «плохой» работы — тяжелой, низкооплачиваемой, но необходимой. Врачи, строители, водители — без них система не может функционировать. «Бредовая» же работа часто существует без понятного результата. Сам Грэбер получал сотни писем от людей, которые описывали одинаковое ощущение: они заняты чем-то, что не приносит реальной пользы.

На уровне системы это выглядит парадоксально: в условиях капитализма неэффективные роли должны исчезать. Но этого не происходит. Одно объяснение — занятость становится самоцелью. Работа выполняет не только экономическую, но и социальную функцию: структурирует жизнь, снижает риск социальной нестабильности, поддерживает ощущение «нормальности». Второе объяснение связано со статусом. Управленцы заинтересованы в расширении команд, даже если это не повышает эффективность. Количество подчиненных становится показателем значимости. В результате создаются роли, которые поддерживают внутреннюю иерархию, а не продукт.

Удаленная работа не устранила эту проблему, а изменила форму. Офисная имитация занятости превратилась в цифровую: бесконечные созвоны, отчеты, переписки. Работа заполняет время, но не обязательно создает результат. При этом даже в профессиях с очевидной пользой — у врачей, учителей, инженеров — растет слой административной нагрузки, которая отнимает время у основной деятельности.

Чувство бессмысленности имеет последствия. Грэбер называл это «духовным насилием»: человек хочет ощущать полезность, а когда не видит результата своей работы, возникают тревога, апатия и внутренний конфликт. При этом такие роли часто оплачиваются лучше, чем социально значимые профессии, что усиливает ощущение несправедливости.

Но последние изменения на рынке труда показывают, что ситуация усложняется. Массовые увольнения в крупных компаниях в 2025 году затронули прежде всего корпоративные и административные роли. Их заменяют автоматизация и ИИ, но это не приводит к резкому росту эффективности. Наоборот, появляются новые задачи: контроль, настройка, проверка систем. В результате структура занятости меняется, но сама логика сохраняется: одни формы «бредовой работы» исчезают, на их месте появляются другие.

Вся эта история упирается в более фундаментальный вопрос. Современная экономика по-прежнему измеряет ценность человека через продуктивность — сколько он производит, оптимизирует, масштабирует. Но значительная часть человеческой деятельности не укладывается в эту логику: поддержка, внимание, создание среды.