«Чтение само по себе не делает человека лучше»: почему мы пере­оце­ниваем книги и что сегодня значит быть грамотным

В России к чтению относятся с особым трепетом.

Мы переживаем, что дети больше не читают, делим людей на читающих и нечитающих и осуждаем тех, кто на досуге выбирает просмотр сериала или скроллинг соцсетей вместо чтения.

Делает ли художественная литература человека лучше, правда ли, что поглощение коротких форматов в соцсетях упрощает мышление, лучше ли читать бумажную книгу, чем слушать ее в аудио, как искусственный интеллект влияет на культуру чтения — обо всем этом поговорили с заведующей лабораторией социокультурных образовательных практик МГПУ Екатериной Асоновой.

— Стали ли россияне меньше читать?

— До конца 20 века мы находились в ситуации, когда доступ к чтению только увеличивался. Поэтому нам не нужны никакие специальные исследования, чтобы с уверенностью сказать: число людей, которые умеют читать и имеют доступ к литературе, сейчас не уменьшается, а, наоборот, растет.

Но дальше возникает вопрос: читают ли они? А читали ли раньше? Можем ли мы утверждать, что все грамотные люди в России или в Советском Союзе действительно читали книги? У нас нет таких данных и нет исследований, которые позволяли бы провести корректное сравнение эпох.

По большому счету, все разговоры о том, что россияне стали меньше читать, а советские граждане читали больше, не имеют под собой твердой основы. Это распространенный стереотип, но никакой эмпирической базы, которая его подтверждает, не существует.

Тем не менее одно мы можем сказать точно: источников для чтения становится все больше. Раньше была только бумажная книга, потом появились PDF и электронные издания, затем массово — аудиокниги. С развитием гаджетов и электронных библиотек этот сегмент продолжает расти. Поэтому у нас нет оснований считать, что количество читателей сокращается. Напротив, по косвенным признакам видно, что интерес к чтению сохраняется: библиотеки не закрываются, электронные платформы развиваются, почти каждый гаджет предлагает доступ к книгам — значит, это востребовано.

Культура — это не фиксированное состояние, а постоянно изменяющаяся среда. Ее нельзя измерить, как продажу алкоголя по акцизным маркам. Да, можно зафиксировать количество скачиваний книг на «Литресе» или активность пользователей библиотек, но это лишь часть картины. Мы узнаем что-то о конкретных сегментах — о пользователях тех или иных платформ, — но в слепой зоне остаются те, кто читает книги из домашних библиотек или на сайтах, где не требуется регистрация.

— Есть утверждение, что Россия — самая читающая страна в мире. Это так?

— Почему мы вообще так волнуемся по поводу чтения? Почему нас не тревожит, сколько людей ходят в театр, смотрят кино или слушают живую музыку? Ведь доступ к театрам и музеям, особенно в регионах, практически отсутствует. И это нас не беспокоит. А вот чтение вызывает какую-то особую тревогу — мы будто одержимы идеей доказать, что мы «читающая нация». Откуда эта сверхозабоченность? Мы свято верим, что чтение — это некий сакральный акт, который сам по себе делает человека умнее, духовнее, культурнее, хотя на деле это не всегда так.

Никаких подтверждений тому, что Россия — самая читающая страна, не существует. Даже если где-то проводятся международные опросы, на их основании нельзя делать такие выводы. Невозможно провести исследование, которое бы охватило все население страны. Мы можем спрашивать людей, что они читают, но не знаем, читают ли они на самом деле, что именно они читают и насколько понимают прочитанное. Каждый шаг подобного исследования лишь порождает все больше вопросов.

Исследования все же проводятся: опросы, анализы состава чтения, мониторинги. Но они не дают оснований для уверенных выводов. Прежде всего потому, что нам нужно договориться, что именно значит выражение «читающая нация». Если считать по количеству прочитанных книг — условно, 25 у россиянина против 15 у норвежца, — тогда нужно проводить масштабное, миллионное исследование, уточняя, какие книги читаются и что человек имеет в виду, говоря «я читаю».

Качественные исследования есть — они говорят о трендах развития читательских практик, о содержании чтения, но не могут показать, что делают буквально все граждане в стране.

— Какие книги сегодня читают россияне?

— Мы также не можем уверенно говорить и о структуре чтения — о том, какие жанры или типы литературы преобладают. В России живут 140 миллионов человек, и никакого тотального анализа, который бы позволил сделать общие выводы, нет. Мы можем проводить достоверные и качественные исследования, но их результаты нельзя экстраполировать на все население. Чтобы картина была точнее, нужно проводить их в разных регионах и социальных группах.

Мы не можем составить честный список «что читают в столице» и «что читают на периферии» — это будет ложью. Более того, пока мы замеряем и публикуем данные, они уже устаревают: проходят два-три года, и меняется не только поколение, но и сам доступ к книгам.

Мы знаем, например, что состав чтения подростков в регионах не такой, как в столице, — правда, это исследование проводилось более десяти лет назад и его данные уже устарели. Тогда главное различие заключалось в том, какие именно книги были доступны подросткам в регионах и столице. В крупных городах выбор шире, там доступны новые издания и современные авторы, а в регионах чаще встречается более дешевый сегмент, например массовая литература вроде детективов в мягкой обложке.

Сегодня ситуация изменилась — массовое распространение электронных книг сильно сгладило различия между центром и периферией. Сейчас у меня нет актуальных данных, которые могли бы подтвердить или уточнить эти различия.

— Читающие люди грамотнее тех, кто игнорирует этот вид досуга?

— У меня есть близкий человек, который буквально не выпускает из рук электронную книгу, читает везде — и при этом делает пять ошибок в одном слове. Само по себе чтение не повышает грамотность. Оно может влиять на то, как человек строит фразу, но только если у него есть к этому способности и если он действительно усваивает языковые образцы, которые видит. А может и не влиять вовсе: человек может читать много, но продолжать говорить и писать неграмотно.

За последние годы само понятие грамотности сильно изменилось. Грамотность — это не только знание правил вроде «жи-ши пиши через и». Сегодня все чаще говорят о функциональной грамотности — способности использовать знания, навыки и умения для решения конкретных задач в реальной жизни или на работе. В этом смысле грамотность — это не просто знание языка, а умение применить его на практике.

Чтение может способствовать этому, но только если оно связано с деятельностью. То есть если человек не просто читает, а использует полученные знания в действии, в работе, в общении. Например, если он тренируется писать тексты, заполнять документы, составлять деловые письма, а книги помогают ему освоить культурные образцы и формулировки.

Но чтение художественной литературы не всегда дает такие образцы. Романы Льва Толстого, например, не помогают научиться писать деловые письма или резюме — скорее наоборот, могут даже мешать из-за высокой стилистической сложности. Мы сталкиваемся с противоречием: в школе детей учат особому языку сочинения по литературе, но этот язык непригоден для функционального общения. В результате мы сталкиваемся с двумя крайностями: либо с пафосом и лозунгами вместо смыслов, когда человек говорит громко, но ни о чем, либо с канцеляритом — этим бесконечным «данная книга…».

Само по себе задание «прочитай» ничего не дает. Чтобы чтение влияло на грамотность, оно должно быть включено в практику: чтение ради решения задачи, ради понимания, ради действия. Только тогда оно становится осмысленным и развивающим. Чтение тоже должно стать чем-то, что побуждает к действию, размышлению, творчеству. Простое досуговое чтение этим, как правило, не бывает.

— Нужно ли вообще читать художественную литературу? Это в принципе полезно?

— Художественная литература — это, по сути, форма исследования мира. Если спросить человека, чье мировоззрение ему ближе или какая героиня нравится ему больше всего, — это и будет проявлением того, как литература работает внутри нас. Чтение больших романов, где герои показаны в динамике, в разных обстоятельствах жизни, помогает нам лучше понимать самих себя. Это рефлексивная практика — не у всех, но у многих. Когда мы читаем, мы воображаем происходящее через собственный опыт: герои живут в тех интерьерах, которые нам знакомы, говорят так, как мы можем себе представить.

Иногда размышления персонажей помогают нам «упаковать» собственные переживания или хотя бы легитимизировать их. Мы вдруг понимаем, что не одни, что с другими тоже так бывает, — и это само по себе терапевтично.

Писатель ведь тоже исследует мир, только художественными средствами. Он создает образы, часто стремясь показать, как правильно. Лев Толстой, например, пытался выстроить идеальных, нравственных героев, но в итоге самые живые и обаятельные его персонажи — вовсе не те, кого он хотел сделать положительными. Талант не спрячешь: он все равно заставляет автора быть честным и показывать жизнь такой, какая она есть.

Поэтому чтение художественной литературы — это не про функциональные навыки, а про внутреннюю работу. Оно может усложнять человека, делая его более рефлексивным, способным к самоанализу и сопереживанию. А может просто облегчать жизнь — помогать найти простые ответы на сложные вопросы.

— Люди сегодня много читают, но это чтение преимущественно относится к постам в соцсетях. Обедняют ли они наше мышление?

— Нет, вовсе не обязательно. Точно так же, как и читающий художественную литературу человек не всегда оказывается глубоким и открытым к разным точкам зрения. Все зависит от того, как он работает с тем, что воспринимает.

Важно понимать: у социальных сетей тоже есть свой художественный язык. Ролики, сториз, рилсы, фотографии — это тоже способ художественного исследования нашей реальности, просто другой, не словесный, не нарративный. Это не значит, что человек, который потребляет такой контент, не думает и не рефлексирует.

Я много лет работала со студентами колледжей — это в основном ребята, отдаленные от классической культуры, не читающие длинных романов. Но при этом я вижу, как они умеют общаться, формулировать просьбы, решать конфликты, использовать «я-высказывания». И источник этих навыков — современные сериалы. Молодежь активно их смотрит, берет оттуда речевые модели, примеры поведения, способы договориться.

Культурное многообразие сегодня колоссальное. Есть сериалы и фильмы — и пустые, и очень глубокие. Мультфильмы вроде «Шрека», «Зверополиса», «Истории игрушек» — это тоже сложные драматургические конструкции с развитием героев. А есть еще компьютерные игры, которые вдохновляют театральных режиссеров и художников. Они ищут там смыслы и образы, восхищаются, как это сделано.

Поэтому, если мы будем считать, что развивать человека можно только через чтение, мы его, наоборот, обедним. Современная культура дает гораздо больше возможностей для роста.

И, кстати, в «Инстаграме»* есть то, чего нет в чтении, — деятельностная практика. Ты не просто смотришь, ты создаешь — снимаешь, пишешь, выбираешь музыку и подпись, передаешь настроение. Ты выражаешь себя сразу в трех языках: визуальном, музыкальном и вербальном. Это сложная, осмысленная работа с образом и чувствами. И, если честно, иногда она развивает куда сильнее, чем школьное сочинение по литературе.

Самое важное — не бояться разнообразия культурных форм. Нужно уметь формировать собственные культурные образцы, быть открытым к новому, пытаться понять, что хотел сказать автор, а не отмахиваться от непривычного. Ведь за каждым произведением стоит человек, у которого была причина сказать именно это.

Если мы развиваем в себе и в детях такое доверие к новому, учимся понимать контекст, мы начинаем распознавать пропаганду, иронию, ложь — и спокойно относимся к чужому мнению. Мы перестаем абсолютизировать что-то одно и считать, что есть правильный способ для всех. Это и есть психическое здоровье — видеть, что мир многогранен, что все устроено по-разному.

— Аудиокниги, электронные книги: влияет ли формат на восприятие текста?

— Безусловно, формат передачи информации важен, но не в том смысле, что один хуже, а другой лучше. Психология давно говорит нам о том, что у людей разные каналы восприятия информации. Кому-то легче воспринимать на слух, кто-то лучше усваивает визуально.

Поэтому нельзя сказать, что аудиокнига — это не настоящее чтение. Да, это не одно и то же: при чтении глазами и при прослушивании задействованы разные когнитивные процессы, разные участки мозга. Но для многих людей именно аудиоформат — единственный реальный способ изучать тексты: по состоянию здоровья, по ритму жизни, по привычкам восприятия.

Так что все индивидуально. Для кого-то прослушанная книга окажется гораздо эффективнее прочитанной. Главное — не способ восприятия, а то, как человек взаимодействует с содержанием.

— Кто читает больше: специалисты со средним образованием, с высшим, люди с ученой степенью? Или есть какие-то специалисты, которые по каким-то причинам проводят больше времени за книгами?

— Очевидно, что представители разных профессий читают по-разному. Доктора филологических наук читают значительно больше, чем, скажем, слесари, — просто потому, что это часть их работы. Есть профессии, в которых чтение встроено в профессиональную деятельность, и есть те, где оно остается только формой досуга.

При этом даже в системе среднего профессионального образования чтение играет важную роль. Например, при разработке программы по литературе для колледжей, где готовят специалистов рабочих профессий, стало очевидно, что необходимо учить студентов работать с текстами профессиональной документации. Возникает вопрос: если мы читаем «Кому на Руси жить хорошо», готовим ли мы человека к чтению технических инструкций и нормативов? Если нет, значит, нужно пересматривать программу, потому что она не может быть одинаковой для всех.

Программа по литературе и русскому языку должна учитывать будущие речевые практики студентов. Это не означает отказ от художественной литературы — она формирует общекультурные компетенции и дает доступ к культуре. Но важно дополнять ее практическими задачами, связанными с профессиональной коммуникацией.

Что касается объемов чтения, дети и подростки, находящиеся в системе обучения, читают значительно больше, чем взрослые. Молодежь в целом читает больше старших поколений — в этом нет сомнений. Дело не только в возрасте или когнитивных способностях, но и в доступе: у молодых людей гораздо больше возможностей читать — будь то бумажные книги, электронные форматы или аудиокниги. Взрослые же, как правило, утрачивают привычку к чтению: внешнего контроля больше нет, времени меньше, а внутренняя потребность искать себя через книги появляется далеко не у всех.

— Что влияет на привычку читать?

— Самое важное — это доступ к источнику книг, к разнообразию текстов. Никакая семья, никакая школа не смогут сформировать привычку к чтению, если у человека просто нет книги под рукой.

Все начинается с того, что ребенок видит: книги существуют, они доступны, их можно взять, полистать, выбрать. Чтобы читать, нужно иметь выбор. Странно ожидать, что ребенок будет читать, если у него нет книг, которые отвечают его интересам и уровню развития.

Даже если в семье не читают, достаточно, чтобы ребенка привели в библиотеку, показали, что она есть, что там можно найти что-то свое. Если у него будут библиотечные уроки, если он будет хотя бы иногда ходить в городскую библиотеку, шансы, что он найдет свою книгу, резко возрастают.

Это не обязательно должна быть художественная литература. Кого-то может увлечь научно-популярная книга, кого-то — журналы, справочники, комиксы. Главное — чтобы был выбор и возможность найти то, что зацепит. Все остальное — влияние семьи, школы, среды — уже вторично.

— Можно ли применительно к книгам говорить о своеобразном социальном расслоении? Проще говоря, у всех ли россиян равный доступ к чтению?

— В России доступ к культуре крайне неравномерен. Семьи, которые живут в небольших населенных пунктах и редко выезжают за их пределы, нередко оказываются полностью отрезаны от культурной жизни. Это касается не только отдаленных регионов, но и крупных городов. Даже на окраинах Москвы не хватает театров, музеев, выставочных залов и библиотек. Если такая ситуация наблюдается в столице, что говорить о других территориях?

Проблема не только в отсутствии инфраструктуры, но и в ресурсах. Все культурные практики — чтение, театральные постановки, участие в клубах — требуют вложений: человеческих, материальных и временных. Человек, который весь день работает, а вечером лишь находит силы поесть, постирать и лечь спать, просто не может позволить себе роскошь читать. И тогда досуг — это уже привилегия.

Поэтому разговор о читающих и нечитающих — во многом разговор о доступе и неравенстве. Там, где есть возможность — время, пространство, книги, культурная среда, — появляется и чтение. Где этого нет, чтение становится недостижимой роскошью.

Доступность чтения — это не только библиотеки на каждом углу, но и общий уровень экономического благополучия. В странах, где рабочий день короче, а досуг — часть культуры, ситуация совсем иная. Например, в Париже в каждом кафе можно увидеть людей, которые спокойно сидят с бумажной книгой. Это часть повседневной жизни, не привилегия.

Но важно не только экономическое положение, но и то, как страна выстраивает образовательную систему. Было бы здорово, если бы в российских образовательных стандартах появилось упоминание о времени, которое должно быть отведено на чтение. Сейчас его нет — дети не читают просто потому, что на это не выделено ни минуты.

Для сравнения, в Финляндии кроме времени чтения в учебных стандартах прописано, что каждый час ребенок должен проводить 15 минут на свежем воздухе. Это показатель отношения к человеку, к его развитию и к качеству жизни. В Финляндии время на чтение и отдых — это не роскошь, а базовая часть культуры и образования.

Сегодня в России начитанность никак не связана с карьерными возможностями или социальным успехом. Чтение перестало быть показателем статуса или культурного капитала — теперь это скорее личная привычка, чем общественный маркер.

Например, в студенческой среде или на работе она редко воспринимается как отдельная добродетель. Уважение вызывает не сам факт того, что человек много читал, а его способность вовремя привести нужный пример, поддержать разговор, поделиться знаниями. И источником этих знаний может быть что угодно: лекции, подкасты, фильмы, сериалы, документалистика.

Так что начитанность как социальный капитал действительно утратила прежнее значение. Сегодня ценится не количество прочитанных книг, а широта кругозора и способность мыслить, анализировать и применять полученные знания — независимо от того, из какого источника они пришли.

— Мы живем в эпоху интернета и цифровых технологий, а что будет с бумажными книгами и библиотеками?

— Я вижу параллельные процессы — и ни один из них не говорит о «смерти бумаги». В Европе развиваются частные русскоязычные библиотеки бумажных книг. Люди не только вывозят свои домашние библиотеки, но и наращивают их, а затем за небольшую плату дают книги в пользование другим. В России тоже есть подобные проекты. Значит, сам библиотечный формат — книга напрокат — живуч.

Зачем бумага, если за те же деньги можно взять электронную? Но похоже, в бумаге все-таки есть что-то, что людям нужно. Плюс есть целые сегменты, где цифровой аналог либо не работает, либо беднее: это книжки-картинки, «молчаливые» книги без текста. Они дорогие, и как раз библиотечные коллекции позволяют получить к ним доступ.

В России до 2024 года существовал проект по созданию библиотек нового поколения — это реновация библиотек не только в крупных городах, но и в удаленных регионах. Например, в Усть-Куте  , самое красивое общественное пространство города — это обновленная модельная библиотека. Там и 3D-принтер, и виниловый проигрыватель, и нормальные фонды, и просто клубится народ. Это становится точкой притяжения. Пока нет оснований сказать, что библиотечный формат умирает.

Другой индикатор живучести бумажных изданий — развитие в России книжных фестивалей, клубов.

При этом электронная книга, конечно, расширяет доступ к чтению и вытесняет часть бумажных книг — особенно там, где важны удобство и мобильность. В транспорте с телефона или планшета читать зачастую комфортнее.

Кстати, авторы, которые выпускали электронные версии своих книг параллельно бумажным, отмечали прямую корреляцию: продажи электронного варианта увеличивают спрос на бумажный. Чем больше людей вообще узнают о книге, тем выше шанс, что часть купит и бумажный экземпляр. Это снова про доступ: доступ — это не только возможность прочитать, но и знание, что книга существует.

— Может ли искусственный интеллект сделать нас грамотнее?

— С одной стороны, с помощью искусственного интеллекта производят огромное количество недостоверных текстов. Есть риск, что мы просто утонем в этом потоке, потому что люди и без того не всегда умеют распознавать, что достоверно, а что нет. ИИ может «замусорить» текстовую среду.

Но с другой — и это очень важно, — взаимодействие с искусственным интеллектом само по себе становится деятельностью, которая может изменить наши читательские структуры и речевые компетенции. Это не про то, что он все сделает за нас, а про то, что, используя его правильно, можно сильно прокачать функциональную грамотность и речевые навыки.

Чтобы получить от ИИ нужный результат, надо сформулировать запрос, потом прочитать, что он выдал, заметить ошибки, понять, что именно не так, отредактировать, а иногда еще и найти нужный образец, на который можно сослаться.

Например, когда я прошу: «Сделай транслитерацию библиографии для конкретного журнала», — я должна сама найти, как именно там транслитерируют, задать условия, привести примеры, а потом проверить, что получилось. Это сложная и высокофункциональная работа.

Поэтому все зависит от того, как мы используем этот инструмент. С одной стороны, он может завалить нас потоком низкокачественных текстов, а с другой — стать мощным средством развития мышления и грамотности, если мы умеем с ним работать.