Что происходит с человеком, который долго живет на улице?

Ко Дню психического здоровья — о психологии поведения человека в ситуации бездомности

10 октября отмечается Всемирный день психического здоровья. В связи с этим я решила написать о том, что происходит с человеком, который долго живёт на улице, но сразу обозначу: я не психотерапевт и не психиатр. Поэтому не ставлю диагнозов и не говорю о психических заболеваниях. Я хочу рассказать о том, что происходит с человеком с точки зрения психологии: как длительная жизнь в условиях постоянной неопределённости и необходимости выживать может влиять на поведение, привычки, отношения с людьми и способность планировать будущее.

Оказавшись на улице, человек прежде всего учится выживать. Где переночевать? Где поесть? Как согреться? Где безопасно провести несколько часов? К кому можно обратиться, а кого лучше избегать?

Постепенно психика начинает подстраиваться под эти условия. То, что помогает справляться с сегодняшним днём, становится особенно значимым. Горячая еда, безопасное место, возможность согреться, знакомые люди рядом — всё это приобретает гораздо большую ценность.

Вместе с этим может меняться система приоритетов, ценностей. То, что раньше казалось важным, отходит на второй план, а удобство, безопасность и доступ к самым необходимым ресурсам становятся главными. Например, человеку может быть важнее найти тёплое и сухое место, чем сохранить привычный внешний вид. Общение с людьми, которые принимают его и понимают его опыт, может стать важнее отношений с теми, кто находится за пределами этого круга.

В условиях постоянной необходимости добывать еду, деньги, алкоголь или искать безопасное место человек может использовать разные способы получить необходимое — в том числе лгать или манипулировать. С точки зрения человека, живущего обычной социальной жизнью, такое поведение может выглядеть как сознательный выбор нечестности. Но в уличной среде оно может становиться частью адаптации: человек закрепляет те способы поведения, которые, по его опыту, помогают ему справляться с очередным днём.

Это не означает, что человек перестаёт понимать, что такое хорошо и плохо. Скорее, меняется сама система приоритетов: когда нужно думать о том, где провести сегодняшнюю ночь, долгосрочные планы и привычные социальные нормы могут отходить на второй план.

Одна из особенностей длительной жизни на улице — потеря привычки планировать.

Когда каждый день похож на предыдущий и жизнь строится вокруг ближайшей потребности, человеку становится сложнее ориентироваться во времени и договариваться о событиях в будущем. Он может не помнить, сколько прошло дней или недель, путаться в датах и не иметь привычного ощущения времени.

Поэтому фраза «давайте встретимся завтра в определённом месте» может оказаться гораздо сложнее, чем кажется человеку, который живёт обычной социальной жизнью.

Это важно учитывать и тем, кто хочет помочь. Если человек не пришёл на встречу или не выполнил договорённость, это не всегда означает, что он не хочет помощи или намеренно вас подвёл. Иногда сама способность планировать и удерживать договорённости уже сильно нарушена условиями жизни на улице.

Человек, долго живущий на улице, постоянно сталкивается с ситуациями, в которых ему приходится защищаться: насилие, унижение, попытки использования для съёмок и другого шок-контента.

В такой среде доверие становится не очевидной нормой, а риском.

Человек может не сразу назвать своё настоящее имя, не рассказывать правду о себе, закрываться от посторонних или рассказывать историю, которая поможет получить еду, деньги или другое необходимое.

Поэтому первое впечатление: «он врёт» или «он не хочет принимать помощь» — не всегда объясняет происходящее.

Иногда недоверие становится способом защиты.

Нельзя сказать, что все люди, живущие на улице, становятся агрессивными. Люди разные: кто-то объединяется с другими, кто-то, наоборот, старается жить максимально обособленно.

Но сама среда может быть очень жёсткой. Если человек долго живёт в ситуации, где ему приходится постоянно защищаться, агрессия может становиться привычным способом отстаивать свои границы.

Поэтому попытка помочь без согласия человека может восприниматься им не как помощь, а как очередное вторжение.

Особенно важно помнить: прежде чем помогать, нужно спросить человека, нужна ли ему помощь и какая именно. Не стоит автоматически решать за другого человека, что ему сейчас необходимо. Иногда ему действительно нужны документы или медицинская помощь, а иногда в конкретный момент — просто еда.

Одна из самых сложных тем — истории, которые человек рассказывает о себе.

Когда человек долго живёт в тяжёлых условиях, может происходить подмена событий, отношений и даже собственной роли в жизни близких. Человек настолько долго существует в определённой версии своей истории, что она становится для него реальностью.

У меня был подопечный, который очень много говорил о своей семье. Он рассказывал о замечательной жене, детях, внуках, о том, как сильно их любит и как много они для него значат. Для него семья была практически главной ценностью.

Но когда он умер, мы нашли его жену и узнали совсем другую историю. Оказалось, что с дочерью он не виделся с шести лет — к моменту его смерти ей было уже за тридцать. В детстве он фактически снял с себя обязанности отца и мужа и никогда не занимался семьёй так, как описывал это сам.

Получается очень сильное расхождение между тем, как человек воспринимал собственную жизнь, и тем, какой её видели его близкие.

И здесь очень легко сказать: «Он просто врал». Но всё гораздо сложнее. Когда человек много лет живёт в определённой истории, для него она может стать правдой. Он может искренне верить в то, что рассказывает, и быть не готовым признать, что многое было иначе.

Поэтому такую историю невозможно исправить спором или попыткой доказать человеку, что он неправ. Это глубокая психологическая работа, которая возможна только тогда, когда у самого человека появляется запрос разобраться в своей жизни.

А наша задача на первом этапе не состоит в разоблачении его истории. Нам важно увидеть человека, понять, какая помощь ему нужна, восстановить его социальные опоры и только потом, если у него появляется такой запрос, работать с тем, что происходит внутри.

Когда человек долго живёт на улице, недостаточно просто предоставить ему квартиру или работу и ожидать, что всё остальное восстановится автоматически.

Могут быть утрачены самые разные навыки: планирование времени, распоряжение деньгами, бытовые привычки, способность соблюдать режим, пользоваться современными цифровыми сервисами, записываться к врачу, взаимодействовать с государственными учреждениями.

Поэтому возвращение к обычной социальной жизни тоже требует постепенного восстановления навыков.

В практике «Небомживы» это начинается с очень простых вещей: режима дня, гигиены, выполнения договорённостей, бытовых обязанностей. Постепенно человек учится снова планировать, отвечать за свои решения и самостоятельно справляться с повседневными задачами.

Если человек долго жил на улице, его поведение может казаться окружающим странным, неприятным или даже агрессивным. Но за этим поведением может стоять не желание быть «таким», а длительная адаптация к очень тяжёлым условиям.

Это не означает, что любое поведение нужно оправдывать. Ответственность человека за свои поступки никуда не исчезает. Но понять причины поведения — это не значит оправдать его. Это значит получить возможность выбрать правильный способ помощи.

Поэтому наша задача не заключается в том, что необходимо навязать человеку помощь и не решить за него, каким он должен стать. Сначала важно увидеть в нём человека, спросить, нужна ли ему помощь, и понять, что именно ему сейчас необходимо.

Бывают случаи, когда путь обратно к обычной жизни начинается не с большого решения, а с очень простых вещей: горячей еды, безопасного места, восстановленного документа, разговора или первого человека, которому удалось довериться.

Человек на улице — это не отдельный вид людей и не набор стереотипов. Это человек, который долго жил в условиях, требовавших от него прежде всего выживания. И если условия меняются, постепенно может меняться и его жизнь.