«Мир стал пластиковым»: как справиться с дереализацией
Этот текст написан в Сообществе, бережно отредактирован и оформлен по стандартам редакции
Я очень тревожная сама по себе.
С самого детства у меня были навязчивые мысли и страхи. Бывало, бегала на кухню проверять, есть ли в доме пожар, даже понимая, что тогда бы я почувствовала запах гари или увидела дым. Все равно бегала, чтобы стало спокойнее.
Подростковый возраст был тяжелым: я была очень социофобная, до какого-то возраста боялась даже зайти в магазин одна, на уроках не отвечала, хотя оценки у меня были хорошие и глупой я себя назвать не могу. Объясняю это тем, что родилась в семье отца-военного и мы несколько раз переезжали в разные концы страны. Первый переезд случился в восемь лет — наверное, тогда я и превратилась в замкнутого ребенка, общалась только в интернете и часто пыталась привлечь внимание: удаляла страницы в соцсетях, говорила, что меня буллили в школе, что было неправдой, обижалась по пустякам.
Потом у меня появились друзья среди одноклассников, но особо ничего не изменилось. Я стала привлекать их внимание. Точно помню, что были периоды селфхарма, пару раз говорила близкой подруге, что хочу покончить с собой. Родители об этом не знали, и не думаю, что хотели знать.
Мои родители — прекрасные люди, которым я благодарна за все. Я очень их люблю. Но любые мои проблемы они обесценивали. Мне говорили не выдумывать, не ныть, расслабиться и перестать накручивать себя, поэтому со временем я в целом перестала говорить им о том, что меня сильно беспокоит. Показывать слезы было тоже слабостью — если я плакала, то только в одиночестве. Даже сейчас, вспоминая подростковый возраст, думаю, что это были пустяки. Я жила на всем готовом в счастливой полной семье, но почему-то мне было тяжело.
Попытки привлечь внимание друзей сопровождались, конечно же, желанием, чтобы меня любили, чтобы я была особенной, чтобы меня поддерживали. Я часто фантазировала, что кто-то очень-очень сильно меня любит. Очевидно, что у меня раскрылся тревожный тип привязанности, потому что я панически боялась того, что меня возненавидят и бросят.
Быть оставленной — катастрофа для меня.
По ощущениям, именно тогда тревога стала невыносимой. От нее очень болело сердце, было практически невозможно отвлечься. Когда рассказывала об этом родителям, они отвечали, что это подростковое и пройдет, ведь мой организм растет.
В 13 лет нам снова пришлось переехать. Когда я узнала, плакала несколько дней без остановки. Мне сообщили это очень спонтанно. Что-то типа «через три дня переезжаем, завтра пойдем документы из школы забирать». Помню, что это было утро понедельника, я сразу заплакала так сильно, что у меня пошла кровь из носа. Оставшиеся три дня я могла не ходить в школу, но заставляла себя, потому что понимала, что это последние разы. И что снова придется переживать период адаптации.
Когда мы переехали, я перестала плакать. Это был декабрь. У меня отключился мозг, все стало казаться нереальным, я будто бы смирилась. Какое-то время до начала учебы чувствовала себя нормально. 13 января, точно помню, нужно было идти в школу. Как только вернулась из нее, все началось по новой: я плакала каждый день часами и не могла перестать. Начинала плакать даже от одной мысли, что нужно идти туда. И дело было не в том, что мне так сильно не понравилось. Я вообще не помню, в чем было дело. Мне было очень тяжело, что пришлось оставить прошлых друзей, одноклассников и учителей.
Тогда я сильно сблизилась с мамой. Папа работал на новом месте, а мы с мамой после обеда были одни дома. Я часто спала на ее кровати после школы, пила валерьянку и ела кислый мармелад, который очень люблю. Мама мне его покупала каждый день.
Потом я снова успокоилась. Вернее сказать, «отключилась». Мне не нравилось учиться там, но одноклассницы были нормальные. В феврале я сильно простудилась и долго не могла выздороветь. Так и не вернулась в эту школу: потом началась пандемия. В марте у меня пропал любимый кот, но эмоции будто бы все еще были отключены, и я даже этого не осознала. Я понимала, что это очень грустно, очень тяжело, но не плакала. У меня было ощущение нереальности происходящего, будто все это неправда. Я не могла даже заплакать долгое время, хотя хотелось.
В августе папа вышел на пенсию, и мы переехали обратно. Я пошла в ту же самую школу, в которую ходила с третьего по седьмой класс. И все вроде бы даже было хорошо. Либо я не помню. Я общалась с одноклассниками, нашла новых друзей онлайн, с некоторыми переписываемся до сих пор. Социофобия потихоньку начала проходить, хотя я до сих пор боюсь показаться неловкой, неправильной. Но в магазины захожу теперь нормально, конечно же. И если честно, мне кажется, что в этом помогла дереализация, то самое ощущение нереальности.
После переезда бросила пытаться привлекать внимание такими радикальными способами. Будто бы мозг уже появился и я перестала манипулировать и заставлять людей беспокоиться. Иногда все же это проскальзывало: могла сказать, что мне очень плохо, что сейчас упаду в обморок. Но я не врала, а скорее драматизировала.
В 15 лет мне почему-то стало очень плохо. Возможно, так было и до этого, но я не помню отчетливо, с чего все началось. У меня было много дел по учебе и очень мало сил. Я приходила после школы и спала, просыпалась, лежала, снова засыпала и просыпалась в четыре утра, чтобы сделать уроки и выучить зачеты.
В ноябре познакомилась с очень значимым для меня человеком. Я сблизилась с ней очень быстро, и мое настроение стало зависеть от нее. Не знаю почему. Возможно, она дала мне поддержку и внимание, которые я хотела изначально. Я очень тревожилась, когда думала о том, что мы когда-то перестанем поддерживать связь. Тревожусь по этому поводу до сих пор, если честно, и мое настроение все так же зависит от нее. Если у нас есть какие-то недопонимания и разногласия, для меня это очень сильная тревога и страх.
Тревога стала еще более невыносимой. Я перестала нормально спать. Мне было тяжело заснуть, потому что одолевала эта тяжесть и боль в сердце. Я пыталась слушать медитации и успокаивающую музыку, считала вдохи и выдохи, но мне ничего не помогало.
Со мной всегда была невыносимая тревога.
В декабре мне стало совсем тяжело, я начала думать о самоубийстве. Были попытки, но, конечно же, я хотела жить. Я оставляла себе шансы выжить. Не знаю, что это было. Тоже способ привлечь внимание, возможно? Родители об этом не знали. В школу я перестала нормально ходить. Могла неделями не появляться, потому что не хотела ничего делать, а когда появлялась, мне становилось плохо и я возвращалась домой. И об этом, кстати, родители тоже не знали.
В феврале 2022 года стало еще хуже. Тогда произошло то, что мне тяжело вспоминать. Однажды утром я проснулась сразу с пониманием того, что сегодня умру. Но в школе я отвлеклась, развеселилась, стало легче. Я передумала это делать. А потом, придя домой, меня что-то триггернуло. И я пошла и рассказала маме, потому что испугалась.
Мама испугалась тоже. Она начала обвинять меня в том, что я не ценю ничего вокруг, что я полная дура. Она была в сильной панике. Меня не поддержали, а обвинили. И спустя почти четыре года мне очень тяжело вспоминать это, если честно. Я могу сказать, что это было со мной, но не могу описать подробности. Помню все отчетливо, но прокручивать это в голове все еще больно. Но я не осуждаю свою маму. Обвинения, кстати говоря, сработали. Я стала ценить жизнь или была вынуждена начать ценить жизнь, и больше попыток самоубийства не было. Я думала об этом, но делать больше не хотела. До этого случая их было очень много, разными способами, но после — ни одной.
После этого я не понимаю ничего. Я перестала чувствовать тревогу такой болючей и давящей, но не перестала чувствовать ее совсем. У меня снова то самое ощущение нереальности, которое было после переезда, но оно слишком затяжное и интенсивное.
Сейчас мне 19. Я хочу жить. Но я ничего не понимаю.
У меня появился страх, что я упускаю свою жизнь из-за этого ощущения нереальности. Время стало ощущаться слишком быстро. Сначала это вызывало сильную тревогу, доводило до слез, а потом и это притупилось. Мир стал пластиковым, мысли очень затуманены. Бывает, я говорю что-то и теряю мысль в процессе речи, забываю какие-то слова, из-за этого чувствую себя глупо.
Когда случается стрессовая ситуация, дереализация обостряется еще сильнее. Я перестаю вообще осознавать происходящее на какое-то время, у меня главная цель — выжить. Каждый раз успокаиваю себя мыслями, что было хуже и я это пережила. Значит, и в этот раз переживу. За счет этого, наверное, и двигаюсь.
В конфликтах и недопониманиях сначала высказываю свою позицию, когда чувствую сильные эмоции. А потом сильные эмоции проходят и дереализация ухудшается. И я все забываю: и то, что меня беспокоит, и свои мысли, и ощущения. Будто бы туман охватил голову.
Дереализация сопровождает меня постоянно. Когда все только началось, я четко понимала, что это ненормально и что раньше я себя так не чувствовала. Сейчас я настолько к этому привыкла, что не помню, как живется без нее, и не знаю, как объяснить, что я чувствую. Может быть, это испытывают все? Или я просто повзрослела? Или я это придумала? Я люблю жизнь и хочу жить счастливо. Если раньше у меня была апатия и нежелание жить, то сейчас есть цели и мечты. Но если то, что я чувствую последние три года, считается нормой и так живут все — мне, если честно, тяжеловато.
Жить с мыслью, что это можно исправить, намного лучше, чем с мыслью, что это со мной навсегда. Я не хочу жить с этим всегда. После того февральского случая меня повели к неврологу по моему требованию. Мне прописали успокоительные, которые ничего не изменили, конечно же. Не знаю, от них или нет, но я стала спать по 17 часов в сутки. Приходила после школы и спала до утра. Потом таблетки принимать перестала.
Просила меня записать к психологу, отходила консультаций шесть, а дальше родители отказались платить. Сказали, чтобы я занялась чем-то более полезным, например рисованием или английским. Мои родители, как и большинство людей старшего поколения, в целом против психологической помощи, потому что считают, что человек может справиться сам. Да и психолог сказала, что со мной уже все нормально. Никаких улучшений я не чувствовала, но уже в целом было все равно.
После этого прошло три года, а я ни разу больше не была у психолога. Хотя чувствую, что мне это нужно. Но какой-то стереотип в голове от родителей остался, несмотря на то, что важность психологической помощи я не отрицаю и в прошлом году сама поступила на психолога. Понимаю, что не готова принимать таблетки, так как боюсь побочек в виде еще большей затуманенности сознания. Ну и отдавать пять тысяч за сеанс тоже не хочется, хотя начала работать и деньги у меня есть.
Иногда возникает отчетливая мысль, что мне нужно это, чтобы жить счастливо дальше, а потом появляется страх, и я откладываю психологическую помощь на потом. Даже сейчас, когда рассказываю это, у меня ощущение, что ничего со мной не произошло, я драматизирую, ищу отговорки и просто слабая. Мне хочется доказать себе, что я сильная и могу справиться с этим сама. Иногда думаю, что без дереализации я бы свихнулась. Потому что в целом чувствую эмоции очень интенсивно, будь то радость или грусть. Мне кажется, без ощущения нереальности я бы лопнула от того, насколько мои эмоции сильные.
Что может привести к дереализации
В основе вашего состояния — долгая и сильная тревога, и ваша психика справилась единственным доступным ей способом: включила «режим защиты». Его вы и называете дереализацией — ощущением нереальности происходящего. Это не болезнь, а симптом того, что эмоциональная нагрузка была и остается слишком велика и вашему сознанию, чтобы не сломаться, пришлось «отодвинуться» от нее, сделать ее как бы «пластиковой». Представьте себе, что вы смотрите на мир через толстое стекло: вы видите, что происходит, но не чувствуете запахов, температуры, ваши реакции замедленные. Это и есть та самая защита. Разберемся, что могло ее вызвать.
Вы описываете себя как «тревожную саму по себе». Но на формирование этого качества влияют и предрасположенность, и полученный опыт — например, когда мир кажется непредсказуемым и небезопасным. В вашем случае ключевыми стали переезды. Для ребенка это не просто смена дома, а потеря всего привычного мира: друзей, двора, школы, знакомых пейзажей, маршрутов взаимодействий. Это большой стресс, с которым вам пришлось справляться в одиночку, потому что в семье, видимо, не было принято обсуждать чувства. Вам сказали «не ныть» — так ваша тревога осталась без выхода. Ей нужно действие — вы бегали проверять, чтобы «стало спокойнее». Это было вашим первым способом саморегуляции.
Одна из базовых человеческих потребностей — в принятии, поддержке, в том, чтобы чувства видели и считали их важными. Она не была удовлетворена, и психика пошла обходным путем: вы стали «привлекать внимание». Удаление страниц, истории про буллинг, селфхарм, разговоры о суициде — это были отчаянные крики: «Мне больно! Поддержите меня!»
Это было не «слабостью» или «драматизацией» в привычном смысле, а способом сказать то, что словами в вашей семье нельзя было произнести. Внутри вас рос мощный голод по любви и безопасности. Отсюда и фантазии, и панический страх быть брошенной. Ваша привязанность стала тревожной, потому что родители были физически рядом, но эмоционально далеки.
Переезд в 13 лет, кажется, стал травмой, которую ваша психика не выдержала и включила тот самый защитный режим отчуждения от реальности. Это был спасательный круг. К 2022 году у вас уже не осталось ресурсов. Вы были выжаты, истощены долгими годами тревоги, невысказанной боли и новой сильной привязанностью. Ваше состояние достигло пика. И в тот день, когда вы рассказали маме о своих мыслях, произошло ключевое событие. Вы набрались смелости и доверили ей самое сокровенное. Но вместо поддержки получили обвинение и панику. Это был тяжелый опыт. Вы сделали два вывода:
- «Мои чувства опасны для других и для меня. Их нельзя показывать».
- «Чтобы выжить и чтобы близкие не страдали, я должна быть нормальной».
Вы действительно стали ценить жизнь, но для этого еще сильнее заглушили источник боли — свои истинные, острые, неудобные чувства. И защитный механизм дереализации, который раньше включался эпизодически, стал вашей «новой нормальностью». С этой анестезией вы живете уже несколько лет.
Вы упускаете жизнь: мир «пластиковый», время летит, мысли в тумане. Вы не проживаете моменты, а лишь наблюдаете за ними со стороны. Кроме того, вы теряете связь с собой: в конфликтах сначала появляются эмоции, а потом — туман. Это потому, что сильные чувства, такие как злость, обида, боль, мозг воспринимает как угрозу и включает «аварийный режим». Вы забываете не потому, что у вас плохая память, а потому, что мозг намеренно затуманивает «опасную» информацию.
Еще вы сомневаетесь в реальности своих ощущений: «Может, это испытывают все, а я это просто придумала?» Это самый коварный эффект. Анестезия стала настолько привычной, что вы забываете, каково это — чувствовать по-настоящему. Ваше стремление «быть сильной» и «справиться самой» — это голос ваших родителей, который вы впитали. Но сила не в том, чтобы терпеть боль в одиночку, а в том, чтобы найти правильную помощь и дать себе возможность исцелиться.
Как вернуться к реальной жизни
Признайте и уважайте свою защиту. Попробуйте абстрагироваться от обвинений в том, что вы «слабая» или «драматизируете». Ваша дереализация — не враг, а верный защитник, который несколько лет спасал вас от непереносимой боли. Поблагодарите ее мысленно: «Спасибо, что ты была со мной все это время и помогала выжить. Сейчас я становлюсь сильнее, и, возможно, скоро ты сможешь отдыхать». Это снизит внутреннюю борьбу и напряжение.
Найдите мостики в реальность через тело и чувства. Поскольку дереализация отрывает вас от ощущений, нужно мягко и медленно возвращаться в тело. Какие упражнения могут помочь:
- Заземление. Когда ощущаете, что мир становится «пластиковым», найдите пять вещей, которые вы можете увидеть, четыре — почувствовать на ощупь, например текстуру стола или ткань одежды, три — услышать, два запаха, которые можете почуять, и один вкус, например напитка или леденца. Это возвращает в «здесь и сейчас».
- Дыхание и контакт. Не просто считайте вдохи, а положите руку на грудь или живот. Почувствуйте, как она поднимается и опускается. Ваше дыхание — это реальный, физический процесс, который всегда с вами и который вы можете контролировать, в отличие от всего того, что случалось с вами и было вне вашей власти.
Начните вести дневник ощущений, эмоций и мыслей. Вот пример записи в нем: «Сейчас 10 утра. Мир кажется немного отдаленным. В груди чувствую тяжесть, как камень, — 3 балла из 10. Руки холодные. На что я реагирую этими ощущениями и эмоциями: на мысль о том, что я ничего не успеваю».
Это не анализ, а просто констатация: «Что сейчас происходит в моем внутреннем мире?» Со временем вы начнете различать оттенки чувств: не просто «тревога», а «сжатие в желудке», «дрожь в коленях». Это поможет снижать их интенсивность. Но чтобы это произошло, нужно начать различать свои ощущения в принципе. Дневник — как раз для этого.
Пересмотрите отношение к психологической помощи. Ваш страх перед терапией — часть проблемы. Вы боитесь, что таблетки усилят «туман», а психолог снова окажется бесполезным. Но теперь вы взрослая, у вас есть деньги. Вы ищете специалиста, который имеет опыт работы именно с вашей проблемой, подходит к вопросу бережно и вдумчиво, может построить вместе с вами план, объяснив, какие этапы вы будете проходить и зачем это нужно. Первая консультация — не обязательство, а собеседование. Вы имеете право спросить: «Как вы работаете с дереализацией и хронической тревогой? Есть ли у вас опыт терапии последствий детских травм?» Если чувствуете недоверие или обесценивание, ищите другого.
Сформулируйте это как эксперимент — например, так: «Я выделяю деньги на 10 встреч с выбранным специалистом. И внимательно наблюдаю за своими ощущениями. Если после этого не почувствую, что мы движемся в верном направлении, сделаю паузу или поищу другого». Это даст вам контроль над процессом.
Отдельно — про медикаменты и работу с психиатром. Подбор лекарств для конкретного человека — это в некотором смысле ювелирная работа. Один и тот же препарат будет по-разному действовать на разных людей с, казалось бы, одной и той же проблемой. Поэтому важно не просто получить рецепт и начать принимать лекарства, а регулярно ходить к психиатру и корректировать дозировки и сами препараты, пока не найдете хорошую схему лечения без нежелательных побочных эффектов. В процессе также важно оставаться на связи с врачом, чтобы мониторить состояние и в случае чего сделать очередную корректировку схемы лечения. Здорово, если ваш психиатр и психолог будут на связи друг с другом: так специалисты смогут выработать общий вектор терапии, что может способствовать ее результативности.
Отделите свою «силу» от родительских установок. Вы уже сильная. Вы пережили все это и хотите жить. Настоящая сила сейчас — в том, чтобы признать: «Да, мне нужна помощь, чтобы разобраться с тем, что накопилось. И я могу себе это позволить». Это акт заботы о себе, а не слабости.
Вы продолжаете жить в режиме «эмоциональной экономии», который когда-то спас вас, а теперь мешает. Ваша задача — не резко выключиться из него, а постепенно, в безопасных условиях терапии увеличивать свою способность выдерживать чувства. Ваше желание жить счастливо — это компас. Дереализация — это не навсегда. Это состояние, которое уйдет, когда психика поймет, что вы в безопасности и можете позволить себе чувствовать.
Начните с малого: потихоньку практикуйте безоценочное самонаблюдение и самоподдержку, пробуйте простые упражнения на заземление и возьмитесь за поиск психолога и психиатра. Вы не просто хотите жить — вы хотите чувствовать, что живете полноценно. И это возможно, если совершать внутреннюю работу, к которой вы уже готовы.
