«Боже, что я натво­рила»: как я верну­лась на работу спу­стя 18 лет декрета

Я живу в подмосковной Балашихе, у меня замечательная семья — муж и двое детей.

До появления младшей дочери я была детским психологом, любила свое дело и легко совмещала работу с воспитанием сына. Но вторые роды прошли с осложнениями, у ребенка обнаружились проблемы со здоровьем. Поэтому мне пришлось уйти в длительный декрет, чтобы поставить дочь на ноги.

Спустя 18 лет решилась вернуться в профессию и устроилась в детский сад. Расскажу, как мою жизнь изменило появление ребенка с особенностями развития, трудно ли было вновь выйти на работу после долгого перерыва и почему не жалею об этом решении.

Я с детства любила нянчить соседских детей, поэтому вопрос о выборе профессии у меня даже не стоял: решила стать детским психологом и в 1986 году поступила в Московский государственный педагогический институт  . После третьего курса вышла замуж, и в 1990 у нас родился сын Святослав. Академический отпуск не брала: родители помогали с ребенком, а я готовилась к экзаменам и успешно их сдавала.

После института устроилась в детский сад — сначала взяли воспитателем, а после дали ставку психолога. Работать с детьми мне нравилось: они искренние, открытые и непосредственные, общаться с ними — счастье. А еще приятно, когда можешь что-нибудь им дать: научить, поддержать и даже просто быть рядом.

В 1993 году из-за непростой ситуации в стране меня сократили. Устроилась в центр профориентации: проводила занятия в школах и помогала определиться с профессией. В 1994 году мужа не стало. Это было тяжелым испытанием, из которого я не сразу выкарабкалась — благо поддержали родители и близкие.

В 1996 году я ушла в менеджеры по продаже сотовых телефонов и пейджеров. Было интересно попробовать что-то новое в молодом и энергичном коллективе. Но постепенно работа стала занимать все свободное время: я поняла, что не успеваю видеть ребенка, а жизнь словно проходит мимо. К тому же меня тянуло вернуться в профессию и работать с детьми. Так что не расстроилась, когда в 2000 году вновь попала под сокращение.

Я устроилась психологом в частный детский сад, параллельно ходила на курсы, повышала квалификацию. После меня пригласили в областной центр психолого-педагогической помощи семьям. Какое-то время совмещала обе работы, но стало трудно — и сделала выбор в пользу центра.

В 2005 году я вновь вышла замуж. Второй супруг принял Святослава как родного, но мы хотели общего ребенка. Забеременеть вышло не сразу — когда получилось, радовались как чуду. В декрет ушла за три месяца до родов.

В январе 2008 года появилась долгожданная Полинка. Мы заранее выбрали врача, и роды прошли как положено — но почему-то дочь не закричала. Сердце билось, но она не дышала. Прямо в родильном зале малышку подключили к аппарату искусственной вентиляции легких.

Из-за асфиксии  ​у дочки случился отек мозга. На следующий день ее перевели в московский центр для недоношенных детей, где выхаживали до середины февраля. Я ездила к ней каждый день, чтобы накормить сцеженным молоком и побыть рядом — мам в учреждении не госпитализировали. При выписке причиной проблем назвали «внутриутробную инфекцию», хотя основные анализы были отрицательными. Мы до сих пор не знаем, что пошло не так.

Дочь так и не взяла грудь. Я сцеживала молоко и кормила ее из соски, но в весе малышка отставала. Обычно уже в месяц младенцы улыбаются взрослым, а она впервые ответила на улыбку в четыре — это было счастьем.

Продолжали жить, водить Полину по поликлиникам и искать возможности ей помочь. В полтора года Полина еще не могла ходить. Но врачи не говорили ничего конкретного и ставили задержку темпов моторного развития  . Тогда мы стали водить ее к остеопату  , и он буквально поставил ее на ноги.

В два года и семь месяцев у дочки начались приступы эпилепсии: западал язык, и она начинала задыхаться. Часто вызывали скорую, однажды Полинка попала в реанимацию, после чего потеряла многие навыки — перестала говорить и ходить, пересела в коляску. Все их пришлось долго восстанавливать.

В три года дочери подобрали подходящие лекарства, но приступы периодически случались до десяти лет. Тогда же ей поставили еще один диагноз: врачи признали, что у Полинки не просто задержка моторного развития, а легкая форма ДЦП.

Из-за эпилепсии мы не рискнули отдать Полину в детский сад, поэтому после окончания декрета я уволилась и посвятила себя заботе о ней. Мы много занимались: перед школой дочь посещала семь специалистов. Водили ее на адаптивную физкультуру, к дефектологу, психологу, нейропсихологу и логопеду — у нее были речевые нарушения. Совмещать это с работой было невозможно. В 2011 дочке оформили инвалидность.

Когда Полине пришла пора учиться, мы выбрали школу для детей с задержкой развития. У дочки сохранный интеллект, но были другие трудности: ее речь не понимали окружающие, она была неловкой, не могла планировать время — возникали трудности с темпом деятельности. Думаю, у нее есть и СДВГ  , но раньше его проявления списывали на ДЦП. Решили, что Полине будет легче учиться в специализированном учреждении, где классы по 12 учеников.

Когда дочь пошла в школу, к нагрузке по дополнительным занятиям прибавились еще и уроки, на которые мы тратили по несколько часов. Просто сесть и сделать не получалось — приходилось придумывать разные хитрости, как усадить Полину заниматься. Например, ставила на стол розеточку с M&M’s и давала ей в награду конфету за каждый решенный пример.

Родные помогали растить Полину. Муж все делал наравне со мной: кормил и купал в младенчестве, когда подросла — после работы читал книги и гулял, учил плавать и кататься на велосипеде и коньках. К тому же супруг обеспечивал семью: жили скромно, но денег на еду хватало всегда. Сын играл с Полиной и сидел с ней, когда мне надо было уйти. Мои родители жили отдельно и работали, но тоже находили время: приезжали посидеть с внучкой, привозили что-нибудь вкусное.

Но выйти на работу я все равно не могла. Оставить Полину дома одну надолго было невозможно: она не смогла бы сама поесть, организовать себя и сделать уроки. В пятом классе дочь перешла в инклюзивную московскую школу «Ковчег», и нужно было возить ее туда и встречать. Еще она всегда была активной и деятельной, нужно было постоянно что-то придумывать для нее и занимать ее чем-то.

Я думала, что если вернусь к работе, то, пока буду заниматься с чужими детьми, моя дочь не получит от меня необходимого — моих сил бы точно не хватило. Уверена, что поступила правильно: не делай мы всего, что делали, — не было бы такого результата.

Сейчас Полинка в 11-м классе и учится по специальной программе для детей с ДЦП. Она радует нас своими успехами. Например, раньше из-за логопедических проблем ее речь приходилось переводить окружающим, а теперь ее переспрашивают реже. Но по-прежнему получается не все — так, ей с трудом дается математика.

Полина развивается в своем темпе. Например, у нее пока детские интересы, ее друзья — игрушки и герои мультфильмов. Она мало с кем общается — в основном с ребятами из школы. Еще ей сложно организовывать себя: нейропсихологи объяснили, что она не чувствует времени и не может его планировать. До сих пор напоминаем, когда пора спать или куда-то идти.

Я не уверена, замечает ли сама дочь свои особенности, — думаю, что да. Пока она не задает вопросы, а я стараюсь не забегать вперед. Сама же я всегда видела, что Полинка отличается от других детей. Было больно, когда малыши на детской площадке не играли с ней, потому что она неловко ходила и непонятно говорила. Тогда я в очередной раз вспоминала, что у меня необычный ребенок.

Мне до сих пор сложно это принять. Поддерживают муж и родные. Также за 18 лет жизни познакомились со многими замечательными людьми, которые нам помогли, — обо всех вспоминаем с благодарностью.

Еще с 2023 года я начала ходить к психологу. Было нелегко находиться 24/7 с ребенком с особенностями здоровья, хотя и замечательным, любимым. Из-за хронического стресса появились бессонница и раздражительность, я не справлялась с эмоциями, зашкаливала тревожность. Благодаря личной терапии стало легче, и я вновь начала думать и о своих желаниях и интересах.

Полинка требовала много внимания и заботы, так что я решила не выходить из декрета. С тех пор не работала 18 лет. При этом я много лет была волонтером в организации «Мир для всех», которая помогает людям с инвалидностью и их семьям в Балашихе.

Я узнала об НКО, когда Полине было пять. Благодаря фонду дочь вместе с группой попала на реабилитацию в Венгрию, в Институт Петё. После поездки кто-то сказал первое слово, кто-то — сделал первый шаг. Полина же научилась бегать и прыгать — это был настоящий прорыв.

Когда дочь пошла в школу, стала также ездить в летний инклюзивный лагерь «Мира для всех». Отпустить ее одну было тяжело и страшно, и я ездила вместе с ней как волонтер: находилась рядом, поддерживала и параллельно помогала организации.

Первые годы была на подхвате в НКО, затем — воспитателем или сопровождающим в поездках. Наконец, начала заниматься уборкой и раздачей еды. Это простая задача, но мне нравилось, что я могу убедить поесть даже тех ребят, кто обычно отказывается от обеда. Так я вернулась к любимому делу — работе с детьми, но лишь на лето.

Когда Полина была в старших классах, я стала задумываться, что стоит дать ей больше пространства. Это непростой шаг для родителя, который воспитывает ребенка с инвалидностью, но он важен и неизбежен — иначе тот не научится навыкам самообслуживания.

Также я всегда стремилась делать что-то нужное, помогать. Быть мамой ребенка с особенностями здоровья — важная миссия, никто кроме меня этого не сделает. Но я поняла, что осталось мало места для моих желаний и стремлений, — и захотела это изменить.

Пока дочь была маленькой, я не успевала заниматься чем-то для себя. Мысли о работе периодически посещали, но надо было ежедневно забирать Полю из московской школы до 15—16 часов. Но в 2025 году мы научили ее саму возвращаться домой — и это освободило много времени.

Были и другие причины задуматься о трудоустройстве. В 2022 моего сына мобилизовали, и мне тяжело справляться с тревогой из-за неизвестности. Подумала, что работа поможет отвлечься. Повлиял и денежный вопрос.

В 50 лет я имела право выйти на пенсию по возрасту как мама ребенка с инвалидностью  . Я сделала это в июне 2025 года, в 56 лет, благодаря чему мне рассчитали выплаты с повышающим коэффициентом — 25 300 ₽. Муж сейчас на пенсии, он продолжает работать, но доход скромный и нерегулярный.

В 2026 Полине исполнилось 18 лет, и поддержка от государства снизилась. Раньше мы получали ее пенсию, выплату для меня как неработающего родителя и компенсацию за оплату ЖКУ — всего около 38 000 ₽. Теперь же Полине дали третью группу инвалидности, по которой ей выплачивают около 10 000 ₽. Эту сумму доплачивают до прожиточного минимума, в 2026 году — 17 446 ₽ по Московской области.

Я предполагала, что финансовые изменения будут ощутимы, и это тоже подтолкнуло задуматься о трудоустройстве. Летом 2025 года меня стали посещать мысли о поиске работы, но я ничего для этого не делала.

В конце августа моя знакомая, тоже мама ребенка с особенностями здоровья, отправила мне ссылку на курс «Себе и другим» от фонда «Душа мамы»  . Его создали, чтобы поддержать женщин в трудностях материнства и дать возможность жить не только для других, но и для себя. Прошедшим курс предлагали стать равными консультантами  ​в НКО и уже самим поддерживать других. Ко мне часто обращались за консультациями и советами другие мамы, и я решила научиться помогать правильно.

Первый этап обучения длился до декабря 2025 года. Участницам читали лекции о беременности и материнстве, учили выстраиванию отношений в семье и простым техникам самопомощи, рассказывали, как ставить цели и двигаться к ним. Мне понравилось, что в любое время на сообщения в чате отвечали специалисты фонда. Я активно общалась в чате, и другие женщины делились сложными историями и получали поддержку.

В группе сложилась атмосфера принятия, где можно было свободно говорить и в ответ услышать: «Ты — окей». Меня вдохновляло видеть, как помогают другие. Я испытала драйв от участия, и это подстегнуло вернуться в профессию.

Осенью 2025 года родственница после декрета устроилась в детский сад логопедом. Я спросила, нет ли там вакансий психолога, — оказалось, что есть. Я даже не стала взвешивать и раздумывать: видимо, была морально готова двигаться дальше.

Я предложила свою кандидатуру и в октябре прошла собеседование. Честно рассказала о длительном перерыве в работе и предупредила, что придется восстанавливать знания. В детском саду отнеслись к этому спокойно, сказали: «Приходите — разберетесь». И я решила попробовать.

Договорились, что буду работать в комфортном для меня режиме: три раза в неделю, пять с половиной часов. Как пенсионер, я имею право уволиться, даже не отрабатывая две недели — это успокоило.

Уже на этапе прохождения медицинских обследований почувствовала радость: я выхожу к людям, выхожу в жизнь. С удовольствием говорила знакомым, что собираюсь работать. Старалась не думать о возможных сложностях, чтобы не бояться.

20 ноября был мой первый рабочий день. Немного волновалась, но в основном чувствовала интерес: я иду заниматься делом, стану сама зарабатывать. После такого перерыва адаптироваться было трудно — например, я отвыкла подчиняться и справляться с большим количеством обязанностей. Когда увидела их перечень, стало страшно. Думаю, составлявший этот список человек сильно верит в людей: успевать все, кажется, невозможно.

Я все еще в процессе адаптации: договорились с руководителем, что буду включаться в работу постепенно и брать все новые задачи.

Чтобы справиться с тревогой, разрешила себе пробовать и ошибаться. Учусь и читаю материалы по профессии, продолжаю работать с психологом. Сильно поддерживает семья. Муж знает, как я люблю детей, и считает счастьем для воспитанников, что я занимаюсь с ними. А Полине интересно слушать мои рассказы о работе и том, как я преодолеваю сложности. Думаю, ей полезно видеть, что мама трудится: так она понимает, как важно найти интерес в жизни, проявить себя и достойно зарабатывать.

Два рабочих дня из трех я возвращаюсь домой до того, как Полина приезжает из школы, а в третий она приходит раньше меня. Мы готовились к этому, учили ее открывать дверь. Дочь часто теряет вещи, поэтому привязали ключ толстым шнуром к ее портфелю. Было тревожно, но она справилась. Так я убедилась: часто дети могут больше, чем взрослые готовы им доверить.

Периодически страхи поднимают голову: а вдруг что-то случится, кто-то обидит Полину по пути домой? Приучили дочь звонить по любому поводу и обязательно брать трубку, если это делаем мы. Но иногда она забывает и не отвечает на звонки. В такие моменты делаю вдох, выдох и говорю себе, что все хорошо. Иного выхода нет, нужно жить и двигаться дальше: Полине — становиться самостоятельнее, а мне — самореализовываться. Работа помогает отключиться от волнений и вымышленных страхов. У меня не остается времени на тревогу о сыне и Полине, и это дает большой ресурс.

Я провожу индивидуальные занятия и групповые тренинги для воспитанников, в будущем хочу устраивать их и для персонала. Так как люблю детей, получаю огромное удовольствие от работы. Полина уже подросток и предпочитает быть сама по себе, а с малышами я погружаюсь в море любви и принятия. Они радуются мне, бегут обниматься и просятся на занятия.

Еще у нас хороший коллектив — коллеги поздравляют друг друга с праздниками, поддерживают. Так что на работу иду с улыбкой.

Я даже стала ощущать себя по-другому. Когда получала пенсию по уходу за ребенком, экономила на себе. А теперь чувствую себя иначе, ведь сама зарабатываю и делаю важное дело. Выход на работу после такого долгого перерыва и правда можно назвать авантюрой, но я рада, что сделала этот выбор.

На второй этап курса от фонда «Душа мамы», где готовили равных консультантов, я не пошла: стало мало времени. К тому же скоро нашу семью ждет новый этап: в 2026 году Полина оканчивает школу. Из-за задержки развития она пока не готова выбирать профессию, поэтому мы сами наметили для нее примерный маршрут. Выбрали Ногинский колледж, у которого есть филиал в нашем городе. Там небольшой набор специальностей, и мы остановились на операторе вычислительных машин — решили, что обучиться работе с компьютером полезно.

Мы хотим, чтобы Полина развивалась, а как только сможет — сама выбрала профессию. Сейчас она ходит на онлайн-курс по самоопределению, так что, возможно, перестроим планы — мы к этому готовы. Если дочери потребуется моя помощь в учебе, я оставлю работу: мой выбор — всегда в пользу семьи. Но я надеюсь, что мы справимся и я продолжу заниматься любимым делом, нарабатывать опыт и совершенствоваться.