Как я столкнулся с горной болезнью в Гималаях и лечился за счет страховки

В апреле 2025 года я впервые был в походе в Гималаях. Спустя несколько дней после начала восхождения у меня появились странные симптомы.

Я чувствовал сильную усталость, началась одышка, мучил кашель. Я списывал симптомы на начинающуюся простуду, но температуры не было. Спустя пару дней общее состояние ухудшилось, меня пришлось эвакуировать вертолетом в столицу Непала — Катманду. Там диагностировали смертельно опасную форму горной болезни — высотный отек легких.

Расскажу, как у меня проявилась горная болезнь, чем меня лечили и сколько я потратил на страховку, которая покрыла все медицинские услуги.

Непал — страна в Гималаях, куда люди со всего мира стекаются, чтобы увидеть наибольшее скопление восьмитысячников в мире, включая Эверест. Там есть несколько популярных трекинговых маршрутов, на каждом из которых преодолевается высота 3 000 м над уровнем моря. Один из таких мне предстояло пройти.

До этого я в основном путешествовал на высотах в пределах 2 500 м, один раз поднимался в Приэльбрусье на 4 400 м. Правда, это было не восхождение, а обычный подъем без снаряжения и сразу спуск. Тогда все проходило без проблем. На высоте выше 2 500 м есть риск развития горной болезни, поэтому инструктор посоветовал взять с собой препарат для ее профилактики — ацетазоламид. Лекарство отпускается по рецепту, но мне его продали так. Стоило 300 ₽.

Кроме того, нужно было застраховать здоровье. Оказалось, что в привычных страховках путешественника, даже тех, что включают опцию активного отдыха, покрывается только трекинг на высоте до 3 000 м. Для той недели, когда планировалось восхождение выше этой точки, я купил дополнительную страховку. В России такую можно приобрести не везде, я выбирал из двух компаний — «Согласия» и «Сберстрахования». В итоге остановился на второй, услуга стоила 7 000 ₽ за неделю.

В Непале я совершал восхождение в составе группы из 10 человек. В течение недели мы ходили в радиальные походы — так называют однодневные пешие маршруты с возвращением в лагерь.

Мы соблюдали все правила акклиматизации: начинали с высоты примерно 1 500 м, за пару дней поднялись на 2 700 м, а дальше два дня набирали по 400 м высоты. На высоте 3 500 м у нас была дополнительная акклиматизационная ночевка.

Спустя несколько дней после начала трекинга мое самочувствие ухудшилось. Было ощущение, что с организмом происходит что-то непривычное. А на высоте 3 500 м я стал отчетливо осознавать, что заболеваю. Раньше у меня никогда не было проблем с дыханием на высоте — конечно, после долгого трекингового дня я чувствовал сильную усталость, но в остальном ничего не беспокоило.

В этот же раз на подъемах возникала одышка, периодически кололо под левым ребром и приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть. А вечером появлялся кашель. У меня был с собой градусник, поэтому я периодически мерил температуру — ее не было.

Еще под вечер появлялись усталость и сонливость. Казалось, что организм работает на пределе, хотя этот трекинг не предполагал таких ощущений: сложных троп и восхождений практически не было.

Я думал, что у меня начинается простуда. Еще подозревал, что кашель вызван загрязнением воздуха. Маршруты в Гималаях оказались не такими уж и экологичными: большая часть пути пролегала не по горным тропам, а по дорогам между населенными пунктами, сделанным из бетона. Горный воздух с привкусом бетонной пыли, поднимаемой проезжающими авто и мото, явно не способствует здоровью.

На высоте 3 500 м у нас были две акклиматизационные ночевки. То есть мы добрались до лоджии, переночевали там, на следующий день вышли на полдня в поход и снова вернулись на высоту 3 500 м, чтобы переночевать еще раз.

После акклиматизации на такой высоте я принял противовирусный препарат типа «Арбидола» и «Диакарб» — это торговое название ацетазоламида. Сейчас думаю, что «Диакарб» стоило принять при первом появлении симптомов, но тогда я не связывал свое состояние с горной болезнью.

Утром чувствовал себя хорошо. Впереди был подъем на высоту 4 000 м, мне казалось, что преодолею его без проблем. Поначалу так и было: мы двигались по прямому участку с небольшими перепадами, все шло нормально. Но под конец был затяжной подъем. Я понял, что движение вверх дается очень тяжело, приходилось останавливаться через каждые два-три шага, чтобы отдышаться. Инструктор шел рядом со мной, а один из членов группы нес мой рюкзак.

Я не стал подниматься до точки, где должен был закончиться трекинговый день, так как сил уже не оставалось. Мы заселились на обед в лоджию, и я остался там. Группа продолжила подъем и ночевала наверху.

В лоджии я два часа сидел на кровати, собираясь с силами, чтобы снять трекинговые ботинки. Что было потом, помню плохо, кажется, удалось поспать пару часов. Вечером я вышел поужинать. Аппетит был нормальным, но помню, что ел долго.

Окружающие пытались помочь. Девушки, ночевавшие в той же лоджии, дали жаропонижающее лекарство. Температуры не было, поэтому я не стал его принимать. А хозяйка лоджии натерла мне спину какой-то мазью.

В тот день в Гималаях выпал первый снег. Я боялся замерзнуть и тепло оделся перед сном. Но выспаться все равно не удалось: только заснув, я просыпался от приступа кашля, так как к горлу подступала мокрота. Я откашливался, засыпал, и все начиналось заново.

Утром я планировал дождаться возвращения группы и вместе решить, что делать дальше. Но хозяйка лоджии, увидев меня, сказала, что нужно срочно идти в госпиталь: по ее словам, я был весь синий. Я не стал спорить, так как понимал, что дальше идти мне нельзя. Голова работала, но вот тело — нет. Это странное состояние, когда ничего особо не болит, но физически ощущаешь себя больным.

Главной задачей было добраться до ближайшего медпункта и места со связью и интернетом. Такой был как раз на высоте 3 500 м, откуда я пришел вчера. На текущей высоте уже не было автомобильного сообщения, поэтому спускаться пришлось пешком. Я собрал вещи и двинулся в дорогу.

Даже на спуске у меня была одышка, поэтому вещи несла местная девушка, она же вела меня под ручку — я очень благодарен ей за эту помощь. После каждых нескольких шагов приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Когда дошли до дороги, пересели на мопед.

Дорога до медпункта заняла час. Он представлял собой три небольших домика, которые по функциям похожи на наши фельдшерские пункты, но выглядят непривычно: никаких белых стен или плитки. Обычное деревянное строение с кушетками.

В медпункте измерили насыщение крови кислородом с помощью обычного пальчикового пульсоксиметра. Сатурация была критически низкой — 42. Мне дали какую-то таблетку и кислород в баллоне. Не могу сказать, что заметил моментальный эффект или задышал полной грудью. Я вообще не увидел изменений в своем состоянии после начала кислородотерапии.

Часа два-три, пока медики разбирались, что со мной делать, я продолжал дышать кислородом. Вокруг бегала дочь фельдшера, иногда я отвлекался на игры с ней.

Фельдшер спросила у меня про страховку. Я дал ей контакты компании. После общения со страховой она устроила онлайн-созвон с ближайшей больницей, где меня расспросили о самочувствии.

После за мной прилетел спасательный вертолет. Он выгрузил продукты для местных и забрал меня. Дотопать до него тоже оказалось непросто: вертолет остановился на возвышенности, подъем туда дался мне с трудом.

Перед взлетом пилот спросил, готов ли я лететь, и мы двинулись — сопровождающего медперсонала не было. Внутри было оборудовано место для лежачих больных, но я летел сидя. К счастью, проблем в полете не возникло.

Изначально я думал, что меня везут в государственную больницу, с врачами которой у нас был созвон из медпункта, но оказалось, что меня эвакуировали в частную клинику Катманду.

К моменту, когда я оказался в клинике, усталость была уже очень сильной. В выписке указано, что я жаловался на затрудненное глотание, головную боль и боль в груди, но из всего этого я отчетливо помню только боль в горле. В больнице меня осмотрел врач. Потом взяли кровь на анализ, сделали флюорографию. Еще запросили номер страхового полиса.

После всех манипуляций меня положили в одноместную палату с кондиционером и телевизором. Выглядело все как в кино.

Из палаты я связался со страховой и сказал, что заболел и оказался в больнице в Катманду. Сотрудник страховой все окнул, не задавая лишних вопросов, и попросил сообщить им, когда меня выпишут.

В клинике был специальный страховой отдел — возможно, они согласовали все, пока я был в горах. Но я все равно немного переживал, что мне выставят огромный счет за эвакуацию или лечение, хотя убеждал себя, что, если бы за что-то надо было платить, мне бы показали прайс-лист.

Лечение. Врачи поставили диагноз «горная болезнь с высотным отеком легких и инфекция верхних дыхательных путей». Я дышал кислородом, почти все время стояла капельница с лекарствами, давали таблетки.

Медперсонал хорошо говорил по-английски, но первое время мы общались с помощью «Гугл-переводчика», чтобы я точно понял все медицинские термины. Правда, в памяти детали лечения все равно не сохранились. Из выписки знаю, что кроме кислородотерапии меня лечили антибиотиками, глюкокортикостероидами и обезболивающими.

Не могу сказать, что очень плохо себя чувствовал, даже в первые дни в больнице. Была слабость во всем теле, кашель, но болезненного простудного состояния я не испытывал.

Условия. Персонал был вежливым. Все удобства — в палате: душ, туалет, телевизор. Еду тоже приносили прямо в палату. Кормили по меню, я заранее выбирал, что хочу съесть. Еда была хорошей — на уровне местных кафе. По утрам приносили вкусный кофе. Надеюсь, в российских больницах, где я не лежал уже 20 лет, сейчас такое же качественное питание.

К концу лечения я стал подозревать, что мне делают лишние процедуры, чтобы побольше заработать. Например, рентген делали дважды. Кажется, лечить иностранных пациентов по страховке — выгодная бизнес-схема для непальских клиник. Мне до сих пор интересно выяснить, на какую сумму я в итоге полетал и полечился.

Выписка. Через четыре дня меня выписали. Дали заключение, что у меня была горная болезнь, а теперь я здоров и мне разрешено летать на самолете. При выписке вручили таблетки, которые нужно было продолжать принимать, и жидкость для полоскания горла. Из клиники бесплатно довезли до отеля, который я забронировал.

Я написал в страховую, что меня выписали, — на этом история закончилась. К счастью, никаких счетов не выставили.

Из-за болезни у меня сорвался перелет, которым после трекинга я должен был вернуться как раз в Катманду, где лечился. Я наудачу написал в страховую по поводу его компенсации, но мне ее не одобрили, так как перелет должен был состояться после выписки, а в справке написано, что мне можно летать.

Из-за того, что я завершил свой трекинг раньше, до вылета домой оставалось три дня. За три ночи в отеле Катманду я заплатил около 7 000 ₽. Это единственная трата из-за моей болезни — остальное покрыла страховка.

Восстановление и остаток отпуска. В первые дни я чувствовал себя все еще не очень хорошо: оставался сухой кашель и казалось, что надо привыкнуть дышать обычным воздухом. Зато по лестницам получалось подниматься без одышки.

Оставшиеся дни я провел в Катманду, гуляя по туристическому району Тамель, в парке и по магазинам. На туристическом рынке закупился вещами для будущих походов.

Я понял, что нужно доверять своему организму. Если вы чувствуете, что с ним что-то не так, найдите причину и боритесь с ней, а не списывайте симптомы на усталость или простуду.

Еще советую измерять уровень кислорода в крови в горах: если бы я делал это, принял бы меры раньше и, возможно, осложнений удалось бы избежать.

Теперь я знаю, что подвержен риску горной болезни, но из-за этого мое отношение к путешествиям не изменилось. Я не боюсь заболеть снова — наоборот, теперь хорошо знаю свой организм и умею распознавать сигналы, которые он подает, а значит, готов к новым восхождениям.