«Стала забывать простые слова»: как я два года лечу депрессию

Последние несколько лет моей жизни были трудными, поэтому я не сразу поняла, что появившиеся симптомы — не признак банальной усталости, а проявление депрессии.

Когда мне поставили диагноз, я без сомнений начала лечение антидепрессантами в надежде, что быстро восстановлюсь и смогу отказаться от таблеток. Но жизнь снова подкинула неприятности. Теперь я думаю, что лечение затянется надолго, если не навсегда. Расскажу, как у меня появились симптомы депрессии и какое лечение помогает мне держаться на плаву.

Сейчас я понимаю, что началось все еще в 2020 году. Тогда я пережила много всего неприятного. Мне поставили диагноз «пигментная глаукома»  ​— ее невозможно вылечить, можно только затормозить развитие. Есть риск ослепнуть совсем.

Родители уехали в Краснодарский край, и у меня не осталось в досягаемости ни одного родственника, кроме десятилетнего сына с расстройством аутистического спектра и инвалидностью.

Меня сократили с любимой работы, я нашла новую, но она оказалась неудачной. Пришлось искать еще одну и какое-то время совмещать две занятости.

Я купила квартиру в ипотеку, и сделка выпала на первую неделю самоизоляции. Начала ремонт и сразу же затопила соседей снизу. Отдала машину на капремонт двигателя, а механики обнаружили трещину в блоке — пришлось заплатить за починку, продать машину и купить в кредит новую.

Потом мы с сыном переехали из съемной квартиры к мужчине и попали в абьюзивные отношения.

Как я впоследствии узнала, у меня были сразу несколько факторов риска развития депрессии: неизлечимая болезнь, отец с алкогольной зависимостью и эпизод сексуализированного насилия в детстве. Я шучу, что собрала депрессивное бинго.

Я три года пыталась все вывезти и разрулить. Одна отвечала за всю бухгалтерию — при случае заменить меня было некем. Еще продолжала ремонт, возила сына по врачам и в школу. По вечерам у нас часто были разборки дома: я защищала сына от мужчины, безуспешно пыталась просветить его про расстройства аутистического спектра. Потом искала причины, почему он так себя ведет, — думала, что все из-за того, что живем в однокомнатной квартире.

Эти три года я жила как вечно плачущий робот. Мне ничего не хотелось, все ужасно ранило и задевало, а не радовало почти ничего — ни отпуск, ни премия.

Постепенно начались когнитивные проблемы: я начала забывать часто используемые простые слова. На работе открывала отчет, который делала сто раз, и не могла вспомнить, как его делать.

Но я пыталась жить. Следовала рекомендациям: тренировалась, спала по графику, вела дневник, развела массу цветов, читала, вязала. Но это совсем не помогало. А однажды я поняла, что мне регулярно приходят в голову мысли о том, чтобы навредить себе. Это стало последней каплей.

Психотерапия. Знакомая из соцсети посоветовала обратиться к психологу. Осенью 2023 года я начала раз в неделю разговаривать по «Скайпу» со специалистом. Выбрала психолога, работающего в КПТ — когнитивно-поведенческой психотерапии. Консультация стоила 3 000 ₽.

Параллельно записалась на прием к психиатру, но ждать его пришлось полтора месяца. Я живу в Новокузнецке, у нас трудно найти хороших специалистов, а к хамоватому психиатру-наркологу из диспансера идти не хотелось.

Опыт общения с психологом был удивительным. До этого я дважды пыталась работать с психотерапевтом, но оба раза впечатления были крайне негативными. Поэтому меня поразили ощущение безопасности и принятия в разговоре, возможность абсолютной честности.

Через несколько сеансов я поняла, что наши отношения с мужчиной — реальный абьюз и надо спасаться. Я собрала вещи, сына, кота, и мы переехали в мою квартиру, в которой крайне медленно полз ремонт. Там были только стены и свежезалитые бетоном полы. Было сложно все: ни ванны, ни розеток, ни холодильника. Но морально стало легче.

В конце декабря, через полтора месяца после начала психотерапии, мы с психологом обсудили график сеансов в новом году. Ничего не предвещало перемен, но тут случился финт ушами. В день очередного сеанса утром я обнаружила сообщение о том, что она прекращает работу со мной.

Это был очень сильный удар. Я попросила порекомендовать другого специалиста, но психолог проигнорировала мою просьбу. Не знаю, что у нее случилось: профиль она не сменила, консультирует, как и раньше, конфликтов у нас не было.

Последствия этого я так и не разрулила — до сих пор не смогла записаться к психологу, осталось ощущение предательства.

Антидепрессанты. Меня спасло то, что незадолго до этого я наконец попала к психиатру. Консультация стоила 2 500 ₽. Диагноз — депрессивный эпизод средней степени тяжести.

Врач назначила антидепрессант из группы ингибиторов обратного захвата серотонина «Золофт». И с 1 января 2024 года я начала его принимать. Первые две недели были непростыми: тошнило, еда потеряла вкус и запах, были странные ощущения в теле, странные сны.

Для мягкого входа в лечение врач рекомендовал принимать также «Атаракс», но я не стала: не могла проснуться. Была зима, и мне по-прежнему нужно было вставать в шесть утра и везти сына в школу, а с «Атараксом» это становилось невыполнимым.

Результат. Примерно через три недели я почувствовала эффект: стала меньше раздражаться, грустить и плакать. Радость появилась месяца через полтора. У меня было ощущение, что я вернулась. Три года была в подземном царстве и вот вышла на свет.

Физическая нагрузка стала приносить те самые эндорфины, про которые все говорили, а я не могла их дождаться три года. Я похудела. Начала наряжаться ради себя. Появились планы, мечты, желания. Стало проще переносить бытовые трудности.

Первое лето после начала лечения было просто взрывом счастья, хотелось прыгать до небес.

Осенью случилось ухудшение: стало тоскливо и мир словно посерел. Я сходила на прием к психиатру, она подняла дозировку лекарства. Помогло. Весной 2025 года я даже думала, что через год попробую отказаться от антидепрессантов.

Но вот летом 2025 года опять началось. В бюджете стали искать, на чем бы сэкономить, таскали всех по комиссиям и в конце концов выдали бухгалтерам уведомления о сокращении. В конце лета я была сокращена с основной работы, в ноябре буду сокращена со второй.

По трудовому законодательству меня нельзя сокращать, но работодатели — муниципальные учреждения — ничего не могут сделать. Они предлагают мне имеющиеся вакансии уборщиц, но толку от этого ноль.

Все лето из-за тревожности я ужасно спала, пришлось достать «Атаракс». Я принимала его чуть больше месяца, потом он закончился и со сном стало хуже: и заснуть не могла, и сон тревожный, а утром встаешь совершенно не отдохнувшая.

В сентябре добавился зуд. Чешется, например, рука. Почешешь, а потом в этом месте начинается такой зуд, что хочется счесать кожу до крови, но от расчесывания нет облегчения. Никаких высыпаний, никакой локализации: может зачесаться глаз, а может — спина.

В сентябре снова пошла на прием к психиатру. Она назначила «Тералиджен» и «Триттико» — предложила попробовать принимать что-то одно из этого вместе с «Золофтом». Сейчас я принимаю «Золофт» утром и «Тералиджен» на ночь. Сон стал лучше, зуд уменьшился. Но с радостью пока проблемы: мир серый, вдохновения нет.

Теперь я даже не планирую прекращать лечение, только надеюсь, что антидепрессанты и дальше будут мне помогать. Кстати, в начале лечения я сдала из любопытства генетический тест, который называется «Генетический паспорт». В нем в том числе анализировали особенности метаболизма лекарств. Судя по результатам, нет антидепрессантов, которые были бы для меня низкоэффективны: или нормальная, или высокая эффективность. Это дает надежду, что у меня есть план Б, если «Золофт» перестанет помогать.

Благодаря этим событиям я поняла, что не железная. Теперь внимательно слежу за здоровьем: регулярно хожу к врачу по основному заболеванию, обследуюсь, принимаю препараты железа и назначенные витамины.

На горьком опыте я узнала силу убийственного воздействия кортизола и теперь очень стараюсь исключать все возможные источники стресса. Живем с сыном вдвоем. С нами коты и растения — мои самые важные помощники в борьбе со стрессом.

Даже из сокращений я пытаюсь извлечь преимущества: наконец высплюсь, отдохну и подумаю о смене профессии. Три сокращения — это перебор. Работу мне уже предлагали, но я пока отказалась: мне точно нужен отдых.

У меня было семь сессий с психологом, каждая стоила 3 000 ₽. Еще я четыре раза была у психиатров. Их консультации стоят 2 500 ₽. Генетический тест стоил 8 000 ₽.

Пачка «Атаракса» на месяц обошлась всего в 100 ₽. «Тералиджен» покупаю за 1 000 ₽, но пью по четвертинке, поэтому пачки хватает надолго. Упаковка «Золофта» стоит 330 ₽, первые 10 месяцев уходило по пачке в месяц, потом — в два раза больше.