10 любимых арома­тов из коллекции Ксении Головановой

Парфюмерией я занимаюсь профессионально: о душистом пишу уже почти 10 лет, а с 2023 года у меня есть собственный бренд духов.

И хотя профдеформацию невозможно полностью сбросить со счетов — приходится нюхать очень много разных ароматов: как хороших, так и не очень, — я по-прежнему получаю от парфюмерии огромное удовольствие. И рассказываю в этом тексте о 10 духах, которые для меня не просто формулы, а вехи моей душистой жизни.

В 2000-х именно Serge Lutens стал питательной средой, щедрым субстратом, в котором выросло мое парфюмерное чувство прекрасного. А Gris Clair… — первой любовью среди «лютансов».

Строго говоря, называются духи немного иначе — Gris Clair… То есть «Светло-серый…», с многоточием. Чувство, за которое в языках мира отвечает этот знак препинания — неясности, волнения говорящего, — сквозит в Gris Clair… с начала и до конца. Для меня это запах будущего: его неопределенности, чего-то, что скрыто под слоем облаков (за последние в формуле отвечают чистые, холодные мускусы), ледяного ветра, от которого не спрятаться на вершине горы (острые кристаллы лаванды), тлеющих углей в костре — последней остановки перед шагом в неизвестное (жженый кедр).

А еще Gris Clair… пахнет горячим утюгом в исполнении душистого вещества альдамбр: будущее, каким бы оно ни было, я предпочитаю встречать в хорошо выглаженной одежде. Прекрасные духи, очень, как мне кажется, подходящие для нашего времени.

«Белая горечавка» — самый, на мой взгляд, удивительный из одеколонов Hermes: остальные, начиная с выпущенного в 1979 году Eau dʼOrange Verte, гораздо веселее и буржуазнее. Этот же — сухой, прохладный, строгий, совершенно лишенный и сладости, и кокетства, и желания понравиться (говорят, последний по продажам у бренда).

Но горечавка — она вообще не про «нравиться», а скорее про «заземлиться»: корень этого альпийского цветка широко используют в производстве биттеров, тоников и лекарств, в частности от душевных хворей. Вот и у Hermes она пахнет ирисом, растертым в муку вместе с одуванчиками и другими горькими травами, — отстраненно и немного аптечно.

Для меня классический Passage, собранный Оливией Джакобетти в 1999 году, — один из трех любимых ароматов с ладаном и, пожалуй, самый необычный.

Апокрифическая традиция нередко связывает непорочное зачатие с запахом лилии, с которой посетил Деву Марию архангел Гавриил, — та вдохнула аромат цветка и забеременела. Что-то прекрасное появилось в мире и благодаря Passage d’Enfer: сведя лилию с прозрачным и светлым ладаном, Оливия Джакобетти создала новую парфюмерную форму, которую впоследствии многократно копировали, и почти всегда — в отсутствие чувства вкуса и полета, присущих Джакобетти, — безуспешно.

Для тех, кто ищет чистый и духоподъемный церковный ладан, Passage d’Enfer — лучшее, что есть: пахнет так, будто ты вышел из собственного тела в прохладной каменной церкви и паришь где-то под потолком в синем свете витражей.

Эти духи — название переводится как «Злой волк» — моего собственного бренда, и в линейке они для меня, наверное, одни из самых личных.

Придумала я их еще во время пандемии, когда объявили первый карантин: я сидела дома, а по ночам мне постоянно снилось, что я превращаюсь в волка и без всякой цели бегаю по весеннему лесу — обнюхиваю мшистые кочки, жую ягоды ландышей (волки это делают в порядке весеннего «детокса»), вою на луну с утеса и т. д. Эти сны для меня были окошком в мир, где нет масок и тревоги за родных, но есть — весна, бег, воздух, свобода.

В итоге это слово — «свобода» — мы и вынесли на этикетку как основное, а своего «Злого волка» собрали из весеннего мха, кедров, тех самых ландышей, ангелики и абсолюта дикого нарцисса — это одно из моих любимых душистых веществ, одновременно очень нежное и «зверское» в своем аромате.

Сейчас османтус — это мелкие, но очень душистые цветки дерева, распространенного в Азии, — одна из самых популярных нот в парфюмерии, но свои духи на эту тему The Different Company сделали еще в 2000 году. И для меня это по-прежнему один из лучших ароматов, передающих живое цветение османтуса с его цитрусовыми, фруктовыми и одновременно мыльно-пудровыми нотами в запахе, — обманчиво простой, но технически совершенный.

Пятью годами позже Жан-Клод Эллена, автор Osmanthus, соберет для Hermes красивый Osmanthe Yunnan, но именно здесь, мне кажется, у него получилось лучше всего: закатный свет, ранняя осень в Китае — в этих духах очень много воздуха и природного золота.

«Конечный результат мерцает как опал, и всякий раз, когда вы носите Osmanthus, он ощущается немного другим. Но всегда — сокровенным и успокоительным», — так, например, пишет про аромат парфюмерный критик Лука Турин.

У меня в жизни не так много интересов, но те, что есть — душистое, космос, Япония, Древний Египет, — я культивирую с любовью и гиперфокусом. Поэтому одни из моих любимых духов, конечно, «древнеегипетские».

Anubis — посвящение прекрасной британской марки Papillon самому загадочному божеству древнеегипетской мифологии, покровителю умерших и — в качестве побочного эффекта — главному «технологу» по бальзамированию. Собирая эти духи, парфюмер Лиз Мурс учла результаты исследований, в которых ученые анализировали компоненты бальзамирующих составов, и прописала в формуле самые разнообразные ароматы: кожи, пчелиного воска, густых смол, битума и растительных масел. Все они делают аромат плотным, непроницаемым, по-настоящему «загробным», будто он вобрал в себя черную грязь Нила.

Лучшая, но объективно самая мрачная кожа в моей душистой коллекции: божество с шакальей головой взвесит ваше сердце и решит, насколько вы смелы, чтобы такое носить.

Holynose — мой любимый парфюмерный бренд из России, а «Черный», хотя мне нравятся почти все ароматы марки, — любимый в линейке. И вот почему.

По замыслу авторов, «Черный» — посвящение советскому авангарду: работам Родченко и «геометрическому» ситцу Степановой, производственному искусству и материалам, прежде считавшимся нехудожественными. Но первая ассоциация, которую лично у меня вызывает этот аромат с кедром, дегтем и ослепительными искрами альдегидов в верхах, — это «Бенгальские огни», рассказ Николая Носова о том, как дети, обзаведясь экземпляром «Занимательной химии», сами принялись делать горючую замазку к Новому году. Дым, металлические опилки, магниевый порошок и душок бумажных гильз — «Черный» пахнет пиротехникой, серебристым сиянием новогодней ночи.

Из года в год это те духи, которыми я создаю себе праздничное настроение в последних числах декабря: невозможно, мне кажется, не «вспыхнуть» от этого душистого фейерверка.

Etat Libre d’Orange — один из моих любимцев: сейчас он, как многие бренды, ставшие большими, старается попасть в массовый вкус, но в свои первые годы делал парфюмерный артхаус.

Jasmin et Cigarette 2006 года выпуска как раз из той первой «обоймы» бренда, откуда в наш 2026 долетело лишь несколько пуль. Больше всего в этих духах мне нравится безупречный баланс натуральности и нарочитой рукотворности: отличного качества жасмин самбак, зеленый и ядовитый, прорастает в сигаретной фольге. Эффект стремительного, как во «Входе в пустоту», нырка в сигаретную пачку здесь дает абсолют мате — душистый материал, пахнущий Vogue с ментолом.

Общая картина: возвращаешься под утро из клуба домой в «голом» платье и немного мерзнешь, а от вчерашних духов остался лишь цветочный призрак — да и тот окрасился в зеленоватые тона. Очень кинематографичные духи, Etat Libre d’Orange в его лучшей форме.

Несколько лет я назад я брала интервью у Фредерика Маля, основателя бренда Editions de Parfums Frederic Malle, и спросила: «Будь вы куратором выставки душистого искусства за последние двадцать лет, какие духи выбрали бы в качестве экспонатов?» Он ответил: «С 2000 года коммерческая парфюмерия сделала один, может быть, два аромата, которые достойны того, чтобы попасть в историю. Последними великими духами были Angel».

С этим можно поспорить (или нет), но я хорошо помню свои ощущения, когда мама подарила мне, подростку, миниатюру во льдисто-голубой звездочке. Я еще ничего не знала про ноты и не подозревала, что годы спустя Angel назовут родоначальником главного жанра современной парфюмерии — гурманики — и шедевром абстракции. Но уже тогда почуяла нутром, что в этом странном сочетании горечи и сладости, землистых нот и «небесных», космических есть красота и чудо. Думаю так до сих пор.

Я, как многие, сетую на ценовую политику Le Labo, но есть у них в линейке духи, за которыми все равно возвращаюсь, когда показывается дно флакона, — Gaiac 10 из коллекции City Exclusives.

Эксклюзивами эти духи, посвященные городам мира, называются потому, что бóльшую часть года продаются только у себя в городе  .

Gaiac 10 — аромат, сделанный специально для Токио (и для тех, кто очень любит Токио), вещь, действительно очень ему созвучная: в ней и теплый ароматный пар над горячими источниками онсэн, и запах кедровой бочки офуро, в которой отогреваешься зимними вечерами, и много тишины и пауз, очень характерных для японской культуры.

А еще моя преподавательница по японскому языку — японка — говорит, что Gaiac 10 немного пахнет копченой скумбрией (которую японцы тоже, к слову, очень уважают).