Я сбежал от успешного успеха в деревню: топлю печь, колю дрова и учусь быть собой

Раньше я жил в Москве и работал на радио, вел программу о туризме.

Но однажды понял, что город выжимает меня морально и физически, и уехал в деревню в Ленинградской области. Купил и сделал пригодным для жизни старый дом, научился топить печку и готовить в ней пиццу, а еще познакомился с культурой местных жителей — вепсов — и начал приглашать к себе гостей. Вот моя история.

Несколько лет назад мы с семьей поехали в автопутешествие по Карелии. И я влюбился. В леса, озера, тишину, которая не давит, а наполняет. Там я впервые почувствовал: можно просто быть, а не бежать. Карелия стала мечтой. Но иметь там дом — это дорого, далеко и сложно.

Однажды я наткнулся на видео, в котором говорилось о месте в Ленинградской области под названием Вепсский лес. Это природный парк, который раскинулся сразу в четырех районах: Подпорожском, Тихвинском, Бокситогорском и Лодейнопольском. Он расположен на Вепсовской возвышенности, именно отсюда берут начало десятки рек, которые питают и Балтийское, и Каспийское моря.

Здесь есть деревни, в них живут люди, приезжают отдыхающие. Но нельзя разводить костры в лесах, рубить деревья, ставить палатки где попало — только в специально отведенных местах.

Я вспомнил Карелию. Те же ощущения: леса, озера, тишина, мало людей. Но Вепсский лес оказался ближе и доступнее. Мы с женой изучили карты, почитали отзывы, посмотрели фото и поняли: хотим туда.

Долго искали дом, в основном изучали «Авито», но иногда посматривали «Циан». Объявлений о продаже в этих местах — по пальцам пересчитать. Главным нашим условием было, чтобы в доме можно было сразу жить. Хотели, чтобы там был привычный для городского человека комфорт: санузел, душ, вода в кране. На всю территорию — 190 тысяч гектар — по этим критериям нам подходил лишь один дом в деревне Пёлдуши.

Нам понравился классический дом-пятистенок  . Ему более 50 лет, но предыдущий хозяин вложил много сил и денег, чтобы сделать его комфортным: провел воду, устроил душ, привел в порядок крышу. Главное — бревно было крепким, не гнилым.

Мы договорились с продавцом: приедем на два дня, поживем, присмотримся. Если не возьмем, заплатим за проживание и уедем. Если возьмем, деньги за эти дни войдут в сделку.

Май 2025 года. Мы с женой и дочкой 3,5 года въехали в деревню, предусмотрительно взяв с собой постельное белье, еду, теплую одежду и лекарства. Представьте: пасмурно, холодно, серо, моросит дождь, кое-где еще лежит снег. Уныло. Тишина, которая давит, а не успокаивает. Зашли в дом. Первая мысль, которая ударила в голову: «Вечером на поезд — и подальше отсюда». Внутри пахло сыростью, запустением и чем-то еще — то ли надеждой, то ли отчаянием.

Хозяин не был здесь почти год, и дом после зимы сильно промерз. Внутри было холодно, как на улице. Жена посмотрела на меня, потом на комнату и сказала: «Сейчас приберемся, наведем порядок, выспимся — и все заиграет». Я не поверил. Но очень хотел. Обратных билетов у нас не было. Пришлось остаться.

Кругом было очень грязно, даже в холодильнике. Поэтому сначала мы сделали уборку и продезинфицировали поверхности. Потом расставили обогреватели — они были в доме, — застелили кровати постельным бельем. Хозяин дома помогал, рассказывал и показывал — делился нюансами проживания: как пользоваться водой, как работает свет, что важно знать, чтобы не замерзнуть в первую же ночь. Предупредил, что печь требует ремонта.

У меня уже был опыт топки в арендованных домах, но эта печь оказалась с сюрпризом: она грела, но нещадно дымила. Днем мы нашли в доме старый гипс для детских поделок. Пакет лежал в углу, покрытый пылью, и благополучно отправился в помойку. А вечером, когда печь задымила из всех щелей, я вдруг вспомнил про него. Выскочил на улицу, нашел тот самый пакет в мусоре, налил воды, размешал в какой-то банке и стал замазывать щели. Дрожащими руками, подсвечивая фонарем струйки дыма. Жена открыла окна и подавала мне воду, тряпки. Дочь сидела в куртке и шапке в гамаке и смотрела на происходящее с интересом.

В какой-то момент дым перестал идти. Дом наполнялся теплом, которого мы ждали с таким отчаянием. Мы справились. Сели на пол, уставшие, черные от сажи и белые от гипса, и просто молчали. Это молчание было громче любых слов. Сейчас печь уже отреставрирована и работает как часы. Но та первая топка стала для нас настоящим крещением.

На следующий день вышло солнце. Природа пробуждалась. Вдруг — я до сих пор не могу объяснить этот момент — все изменилось. Свет упал на стены, и они перестали быть серыми. Дом вздохнул. Мы вышли на крыльцо, и я понял: это то самое место, где хочется остаться.

Уже через два дня мы сидели в МФЦ в городе Подпорожье и оформляли договор купли-продажи.

Кредит мы не брали: для нас это табу. Мы продали машину. Ту самую, на которой ездили в путешествия. Денег от продажи не хватило, но помогли сбережения. Мы не хотели влезать в долги, не хотели зависеть от банка. Мы хотели чувствовать, что этот дом наш — и только наш. И мы купили его своими силами.

Продавец приезжает в деревню и сейчас: живет в другом доме, в десяти минутах ходьбы от нашего. Мы до сих пор общаемся. Иногда сидим у костра, говорим о жизни.

Расхламление. Все вещи, которые предыдущий хозяин не забрал с собой, мы выбросили. Там нечего было оставлять: ржавый мангал, матрасы, старая детская одежда, посуда со сколами, неисправная техника. Это был странный момент — будто мы освобождали место не только в доме, но и в своей голове.

Строительство веранды. Хозяин познакомил нас с местным жителем, который помогал ему в строительных работах. Мы решили начать с веранды — большой, открытой, чтобы даже в дождь можно было выйти с чашкой чая, сесть, укрыться от ветра, посмотреть на озеро и почувствовать, что ты дома. Согласовали список материалов, и уже через две недели веранда была готова. За услуги и материалы заплатили 90 000 ₽.

Электричество. У нас четверо детей: две дочки и два сына. Один из них помог мне с электрикой. В санузле и на кухне свет горел постоянно, так как в этих помещениях не было выключателей, а в сенях от розетки к лампочке открыто тянулся кабель. Меня это не устраивало. К тому же везде был холодный свет — я такой не люблю.

Я рассказал сыну, что и как работает. Мы провели свет туда, где его не было, поставили выключатели, сделали розетку на веранде, заменили лампочки на те, что дают теплый свет, поставили новые светильники в деревенском стиле. На кабели, выключатели, гофры, распределительные коробки, лампочки и светильники потратили 20 000 ₽.

Но уже в этом году я понял: того, что я сделал, недостаточно. Нашел электрика, который помог довести все до ума: проверил проводку, сделал ее безопасной, поставил реле и автоматы, чтобы защитить технику от частых перепадов напряжения. Эти работы обошлись еще в 25 000 ₽.

Горячая вода на кухне появилась позже. Раньше она была только в санузле, а мыть посуду холодной водой жена наотрез отказывалась. Я ее понимал. Мы провели трехметровую трубу от распределителя горячей воды, который подключен к бойлеру, и соединили со смесителем. Теперь вода есть, и это маленькая победа.

Печь отреставрировал тот же мастер, который строил веранду. За работу заплатили 15 000 ₽.

Мастер научил меня пользоваться печкой. Заслонка открывается сразу, а вот когда ее прикрыть, чтобы жар остался и не пошел дым в комнату, — это наука. Важно понимать, сколько дров заложить, чтобы печь не перегрелась и не остыла раньше времени, и как ее разжечь, чтобы дрова занялись, а не начали дымить, — сколько газеты подложить, чтобы огонь пошел.

Готовить в русской печи — вообще высший пилотаж. Нужно поймать температуру пода  , чтобы выпечка не сгорела и не осталась сырой. Вовремя убрать угли, чтобы начать печь хлеб.

Это не про «сделал и забыл». Это про диалог. Ты учишься слушать печь, а она учит терпению.

Мебель и техника. Своими руками мы отреставрировали старые двери. Подтянули венские стулья, чтобы они не шатались. Стол на улице тоже пришлось укреплять, а затем шлифовать и покрывать лаком. Кровать, собранная руками прошлого владельца, потребовала подтяжки винтов.

Мы купили новые матрасы, постельное белье, посуду, бытовую технику: морозильный ларь, электроинструмент, стеклокерамическую плиту. Это стоило еще около 100 000 ₽. Но главное — мы перестали чувствовать себя временными гостями. Мы начали жить.

Из остатков материалов от веранды я сделал сундуки для хранения вещей, собрал садовый диванчик, соорудил песочницу для дочки. Мы прочистили канализационные трубы, сливы. Мелочи, но они создают уют.

Участок. Мы привели в порядок территорию — 20 соток кустов и сорняков. Косили, убирали, делали костровую зону, чтобы можно было сидеть у огня, смотреть на закат и озеро. Это были долгие вечера, когда руки болели, а внутри было спокойно.

Работы по участку обошлись примерно в 10 000 ₽. В эту сумму вошла стоимость кирпича, кладочной смеси, покупка мангала и триммера.

Связь и интернет. Наладили с помощью небольшой мачты — ровной палки длиной шесть метров — и усилителя сотовой связи, который я купил на маркетплейсе за 5 000 ₽. Теперь я могу работать из дома, не выезжая в город.

Всего мы потратили на обустройство около 240 000 ₽. Но это не считая времени, сил и вечеров, проведенных в работе. Все делали с женой: на ней были легкие работы, на мне — физически сложные. Из детей помог только сын — с электрикой. Успели за месяц, пока были в отпуске.

Мы с женой договорились еще в прошлом году: я приезжаю сюда на весь сезон. Здесь я работаю, занимаюсь огородом, домом и подкастом для предпринимателей. Жена с младшей дочкой приезжают на месяц летом, во время отпуска, другая дочь живет у бабушки. Сыновья уже взрослые. У них своя жизнь в Москве, свои интересы, свои ритмы. Они пока не прониклись этими местами. Может, когда-нибудь проникнутся. А может, и нет.

В доме есть все для жизни, а его сердце — это печи. Одна — для обогрева, с лежанкой. Вторая — русская, в которой я пеку пиццу и лепешки. Рядом с домом — огород. Ранее я никогда не держал в руках тяпку, но хотел попробовать. Не для урожая — для того, чтобы понять: а что вообще происходит, когда ты сажаешь семечко в землю и ждешь. Это оказалось сложнее, чем я думал. И намного интереснее.

В этом году я сделал огород для пробы — примерно три сотки. Что-то не взошло из-за холодного лета, но к осени я снял зелень, лук, кабачки, огурцы, морковку. Покупаю только картошку, капусту и свеклу.

Рядом лес, и он дает больше, чем любой огород: малина, земляника, черника, морошка, брусника. Места тут богатые. И каждый раз, когда я возвращаюсь с полной корзинкой, я чувствую, что земля меня принимает.

А вечером, когда работа сделана, я выхожу к костровой зоне. Она устроена так, чтобы можно было сидеть и смотреть на огонь или на мангал и готовить еду. Также оттуда виднеется озеро. Оно меняет цвет каждый час и особенно красиво в лучах заката. Я часто сижу один и не хочу никуда спешить.

И именно здесь, у этого костра, родилось то, чего я совсем не ожидал. Ранним утром, когда туман еще не отошел от озера, мне пришла идея написать сказку. Я записал ее, чтобы не забыть. Так появились «Сказки у костра для взрослых».

В один из вечеров у костра я подумал, что можно масштабировать подкаст и сделать для предпринимателей место, где они смогут выдохнуть, погрузиться в деревенский быт. Так появился проект «Персона-вилладж», я начал сдавать дом в аренду.

Когда приезжают гости, я живу у знакомого из Санкт-Петербурга — мы познакомились здесь, в деревне. Или у бывшего хозяина моего дома. Их дома в десяти минутах ходьбы, по разные стороны деревни.

Ко мне не приезжают случайные люди. Они либо уже бывали в этих местах, либо слышали о них. Я могу отказать, если чувствую, что мы не сходимся в ценностях. Дом не бизнес, он продолжение меня. И это не про заработок. Это про то, чем я хочу делиться.

Из журналистики я не ушел — этот опыт отлично пригодился мне здесь для налаживания связей и общения с гостями. Я пишу статьи о Вепсском лесе для крупных федеральных туристических порталов. Не для денег. Для того, чтобы эти места продолжали жить, а не умирать.

Из Москвы и Петербурга добраться до деревни Пёлдуши проще, чем кажется. Есть поезд до станции Свирь, а оттуда — час на такси. Можно и на машине: дороги хорошие, последние 30 километров — грунтовка, но за ней следят. Я живу здесь без машины — так вышло.

Ближайший супермаркет — в 30 км, в селе Винницы. Туда меня подвозят соседи. В Винницы нужно ехать и за питьевой водой, потому что из колодца она только для бытовых нужд. Я часто думаю об этом, когда загружаю в соседскую машину очередные пятилитровые бутылки. Надо наконец сделать анализ воды и поставить систему очистки. Может, тогда перестану возить ее из города. Ездить приходится раз в две недели, беру по 10—13 бутылок, одной бутылки хватает примерно на сутки.

Там же, в Винницах, есть пункт выдачи заказов крупных маркетплейсов. Это как маленький портал в большой мир. Можно заказать почти все, чего нет в местных магазинах, и забрать без долгих поездок в город.

В Винницах есть больница и аптека. Это не Москва, но для деревни нормально. Если что-то серьезное, можно доехать до Подпорожья или даже до Петербурга — около 4,5 часа пути. Но мне пока не приходилось.

Есть школа и детский сад — новые, светлые, современные. Но, по словам местных, в сад особо некому ходить: детей нет, вместе с родителями они уехали в города.

В моей деревне — Пёлдуши — ничего из инфраструктуры нет. Все разрушено. Остались только дома, лес и тишина. Когда я впервые услышал, что Пёлдуши были центром вепсской жизни, я не поверил. А потом начал узнавать. Здесь действительно кипела жизнь: колхозы, совхозы, поля. Сейчас все заросло — леса стали непролазными, поля покрыли кустарники, — но деревня живет.

Летом сюда приезжают дети — к бабушкам и дедушкам. У многих здесь родовые имения, которые передаются из поколения в поколение. А на День деревни сюда приезжают туристы знакомиться с культурой вепсов, и деревня оживает — на день, но оживает.

Когда я купил дом в вепсской деревне, я не знал про вепсов ничего. Я лишь слышал слово «вепсы», и то где-то краем уха. Но не вникал.

Прошел почти год. А потом у меня появилось время и возникло странное чувство: я живу здесь и ничего не знаю об этом месте. Знакомые из Москвы стали спрашивать про местных жителей, их традиции, язык, а я не мог ответить. Мне стало неловко, и я решил, что пора стать немного вепсом.

Чем глубже я закапывался, тем сильнее удивлялся. Раньше они верили, что у каждого дерева, камня, озера есть свой дух и, прежде чем срубить дерево, надо спросить у этого духа разрешения, иначе можно навлечь беду. Язычество и православие переплелись так, что не распутать. Например, я наткнулся на описание обряда: невесту перед свадьбой омывали молоком, из которого потом пекли хлеб. Его должен был съесть жених.

Еще вепсы были знаменитыми каменщиками. Их малиновым кварцитом отделаны Эрмитаж и Михайловский замок. Я проезжал мимо этих дворцов много раз и не знал, что красота, на которую я смотрел, добыта в этих местах. Руками людей, чьи потомки сейчас живут в соседних деревнях. Их ремесло передавалось из поколения в поколение. Сейчас молодежь уезжает в город за деньгами, и мастеров почти не осталось. Я не осуждаю. Я сам такой.

Вепсы всегда жили тем, что давала земля. Еще для них важна рыба — потому что без рыбы не выжить. У них даже поговорка есть: «Если ты не рыбак — значит, и не вепс». Они готовили калитки, рыбники, курники.

В начале 20 века вепсов насчитывалось около 30 тысяч, сейчас осталось менее 6 тысяч. Язык вепсов включен в Красную книгу языков народов России, как исчезающий вид. Дети на нем почти не говорят. Язык пытаются сохранить, но его носителей все меньше. Газета на вепсском выходит раз в месяц — Kodima, что значит «Родная земля». В ближайшем селе Винницы есть Вепсский центр фольклора и театр кукол, где дети пытаются выучить слова, которые знали их бабушки.

В начале лета в Винницах проходит фестиваль «Древо жизни». Я думал, будет этнопраздник с сувенирами и шатрами. А оказалось — живая культура. Люди в национальных костюмах, гармонь, песни на вепсском, калитки, которые пекут тут же. И главное, я почувствовал, что это не «для гостей», а для себя. Я уезжал с чувством, что прикоснулся к чему-то настоящему.

Традиции вепсов в основном показывают туристам, а сами вепсы живут обычной жизнью. Они не носят национальные костюмы. Они работают, растят детей, возятся в огородах. Но кое-что осталось: знание леса, умение читать погоду, чувство земли. Это не показывают на фестивалях. Это просто есть. И это, наверное, самое ценное.

В мае я думал, что смогу остаться здесь на всю зиму. А потом случился холод, и я заболел, сил не было даже чай вскипятить. И вокруг — никого. Никто не принесет воды, не подкинет дров, не скажет «ложись, я сам». Я понял: зимой один я здесь не выживу. Если подведет здоровье, некому будет даже вызвать помощь. Мысль отрезвила. Я принял: зима не для меня, по крайней мере пока.

Я решил жить в доме с мая по конец сентября, а при наступлении холодов возвращаться в Москву. Там у нас квартира, где мы живем с семьей. Дети учатся, жена работает, у всех свои дела. Не знаю, сколько так будет продолжаться. Но пока это ровно то, что мне нужно. Не больше. Не меньше. Просто моя жизнь.

В этих краях невозможно врать себе. Каждое утро начинается с реальности: топить печь, колоть дрова, проверять водоснабжение после холодной ночи. Это не «рутина» — это честность. Ты отвечаешь за каждое решение, а если ошибся, никто не придет и не исправит.

Именно здесь, в этой простоте, я начал узнавать себя. Свои границы, свои возможности, свой стержень. То, что в городе я прятал за статусом и занятостью, здесь вышло наружу. Теперь я не пытаюсь быть «успешным». Я просто есть. И этого оказалось достаточно.

Я не говорю, что всем надо уезжать в деревню. Но я уверен, что каждому важно хотя бы раз оказаться в тишине, где никто не ждет от тебя «правильного» ответа, и услышать себя.

Я полностью доволен тем, что теперь у меня есть этот дом и что он приносит пользу людям, что я могу рассказывать об этих удивительных местах и учиться жить в деревне — принимать решения, делать что-то руками, набираться опыта, познавать историю людей, которые живут здесь веками.

Иногда я сижу на крыльце, смотрю на озеро и не верю, что это все мое. Не по документам — по ощущениям. Я не жалею. Если бы можно было вернуться в тот день, когда мы с женой и дочкой стояли на пороге этого холодного, сырого дома и сомневались, я бы обнял ту свою версию и сказал: «Оно того стоит. Просто дай себе время. Дом не сразу становится домом. Сначала он учит тебя быть человеком». Если вы устали от города и хотите вспомнить, кто вы есть, — может, вам сюда.