Мы с мужем взяли старенького кота Брюса из приюта

Мы ехали в приют, чтобы посмотреть красивую кошку, которая понравилась мне по фото. Но в приюте мужу понравился рыжий ласковый трактор. Нам сказали, что его зовут Брюс и ему 10 лет. Потом сказали, что 12, и мы так и не поняли, сколько лет ему на самом деле. Крупный кот, рыжий, с полосатым хвостом, белым пузиком и белыми лапками, с рыжим пятнышком около носа, он был очень красывый. Морда у него была плоская и породистая, где-то в родословной британцы пробегали.

Брюс нам очень понравился, он постоянно ходил рядом, громко мурчал, даже не мурчал, а тарахтел, давал погладить пузико. Нам рассказали, что раньше он жил у пожилой пары (около 80 лет обоим), что болел мочекаменной болезнью и имел лишний вес. У Брюса действительно было много лишней кожи на животе, оставшейся после похудения. По словам сотрудников приюта, из-за мочекаменной болезни коту потребовалась операция (уринопластика), но его бывшие хозяева решили его усыпить. В ветклинике, куда его отдали на усыпление, у врачей дрогнула рука, и я прекрасно понимаю, почему, я бы тоже не смогла убить животное, которое точно может выздороветь, ну и как такого сладкого кота усыпить… Врачи прооперировали Брюса, посадили на диету, и потом отдали в приют. Мы решили взять время, подумать, готовы ли мы брать старого кота. Через неделю мы решили, что наше сердечко прикипело к нему, и приехали за ним.

Брюс (мы оставили ему приютское имя, хотя обычно новые хозяева дают котам из приюта новое имя) был идеальным котом, он не гадил мимо лотка, не драл мебель, был всегда ласковым. Первый день он прятался за диваном, но мы знали что это нормально. У него тяжёлое прошлое, от него отказались люди, с которым он прожил всю жизнь. Но я, на самом деле, не берусь осуждать его бывших хозяев. Я сомневаюсь, что у них были деньги на операцию. Я думаю, они любили своего кота, и не хотели, чтобы он страдал. Они виноваты только в том, что раскормили его до огромных размеров.

Проблемы возникли такие, каких мы не ожидали. По ночам Брюс плакал, ревел, орал. Мы жили в квартире-студии, и закрыться в комнате, чтобы выспаться, шансов не было. Меня поддерживала только одна мысль — у нас был заключён дду с застройщиком, и через год мы должны были заехать в новую евротрешку.
Мы пытались по совету врача давать коту успокоительное, но это не особо помогало. Ещё он постоянно очень просил есть, и я заметила, что он толстеет.

Проблема с едой была решена автокормушкой, которая выдавала ему еду маленькими порциями 4 раза в сутки (также по совету ветеринара). Первое время, когда мы пытались давать ему успокоительные капли, мы боялись, что он обидится, напакостоит, и прятали обувь. Но он никогда не пакостил, если он обижался, он переставал мурчать и отворачивался. Вскоре мы перестали давать ему успокоительное и смирились с ночными криками, хотя было очень тяжело. В итоге кот перестал орать через месяцев шесть после того, как мы его взяли.

Ежемесячные расходы около 2-3 тыс. руб. на корм и наполнитель.

Расходы на лечение и лекарства, их все я посчитать не смогу, в 2022 осенью в месяц — 60 тыс., в 2024 с апреля по октябрь регулярно 10-15 тыс. в месяц., последнее посещение клиники перед смертью — около 20 тысяч.

Всё вместе за 3,5 года жизни кота — несколько сотен.

Брюс прожил с нами примерно 3,5 года с февраля 2021 до октября 2024 года. За это время у него были обострения мочекаменной болезни, болели почки. Мы возили его в ветклинику, кормили специальным кормом, давали лекарства. Один раз, в октябре 2022, Брюс чуть не умер, мы увезли его в лучшую клинику в городе, в тот месяц на его лечение ушло около 60 тыс. руб. Мы его очень любили, и мы понимали, что мы столкнемся с тратами на лечение, когда брали старого кота. В 2024 году болезнь прогрессировала, у него постоянно появлялась инфекция мочевых путей, и врачи говорили, что мы можем лечить инфекцию антибиотиками, но тогда мы будем убивать почки. Но, если не лечить инфекцию, то он умрёт от неё.

Мы боролись больше полугода, с лета 2024 он перестал за собой ухаживать, и нам приходилось выбривать его попу и мыть её. Во время недельного отпуска я каждый день ездила из пригорода, чтобы осуществить "техобслуживание кота", так мы с мужем называли уход за ним, включая лекарства, капельницы, и подмывание попы. При этом мы понимали, что, скорее всего, однажды нам придётся принять такое же решение, какое приняли его бывшие хозяева, но только при условии, что его уже нельзя будет спасти, и это будет единственным избавлением от тяжёлых страданий.

Осенью 2024 года он стал периодически отказываться от еды. 19 октября 2024 года он заплакал, выполз на одних передних лапах из-под кровати, и мы увезли его в ветклинику. Там сказали, что попытаются его стабилизировать, если мы оставим его на ночь. Ночью я звонила в стационар, и мне ответили, что стабилизировать его не получилось, его температура поддерживается только на грелке.

Утром мы ехали в ветклинику с пониманием того, что нам придётся принимать решение об усыплении.

В ветклинике нам предложили два варианта: трубку, через которую его можно кормить, тогда он может прожить ещё месяц, и усыпление. Мы понимали, что это не жизнь, а продление страданий на месяц, и мы усыпили Брюса. Мы с мужем ревели вдвоём. Потом, ещё около нескольких месяцев, нам обоим казалось, что он ходит по квартире, запрыгивает на кровать. Несмотря ни на что, мы не жалеем, что взяли его, большой кот с большим сердцем навсегда останется в наших сердцах.