«Посторонний»: стоит ли​ смотреть стиль­ную драму Франсуа Озона по повести Альбера Камю

5 марта в российский прокат вышел «Посторонний».

Премьера нового фильма Франсуа Озона состоялась на конкурсе Венецианского фестиваля в 2025 году. Это стильная черно-белая экранизация повести Альбера Камю о французе, убившем араба и представшим за это перед судом.

В нашей рецензии рассказываем, получилось ли у Озона обуздать французскую классику.

30-летний клерк Мерсо получает на службе телеграмму о смерти матери. Герой отпрашивается у начальника, забегает на обед в любимое бистро и садится в автобус до богадельни. Туда несколько лет назад он отдал пожилую маму. Содержать ее дома не позволяла скромная зарплата. Зато, как отмечают арабские детишки из провинции, сам Мерсо выглядит щеголем. Понятно, что это для их краев, а по столичным меркам — просто и со вкусом. Герой хоронит мать, но не роняет ни слезинки.

Вернувшись домой, Мерсо лежит в кровати, пьет вино, курит сигарету за сигаретой и поглядывает на улицу. Утром герой идет на пляж, где встречает бывшую коллегу — машинистку Мари. У них начинается роман.

Сосед Мерсо, сутенер Раймон, легко упрашивает героя помочь ему вернуть Джамилю, «любимую» секс-работницу. Затем следует избиение девушки, стычка с полицейскими и, наконец, появление Мусы — родного брата Джамили. Вместе с друзьями-арабами он преследует Мерсо, Мари и Раймона до пляжного домика. Главный герой застреливает арабского парня в прибрежном гроте и предстает перед судом.

Фильм открывается справочным роликом об Алжире. Закадровый голос бегло пересказывает историю колонии, хвалит европейскую цивилизацию и французскую архитектуру, которой застроили центр столицы. Ироничное вступление прерывается кадром с граффити «Фронт национального освобождения»  . На этот же мотив работают кадры с вывесками у кинотеатра: они гласят, что местному населению вход запрещен.

В повести Камю национальная идентичность уроженца Алжира вынесена за скобки. В оригинале Мерсо убивает не Мусу, а безымянного араба. Можно винить колониальную перспективу автора — или предположить, что это намеренный шаг. Политический контекст навредил бы минималистичности повести и сбил бы фокус с центральной философской идеи. Выход из этой дискуссии предложил алжирский писатель Камель Дауд, который в 2013 году опубликовал книгу «Мерсо: альтернативное расследование».

Роман переосмысляет сюжет «Постороннего». В нем старый алжирец Харун рассказывает студенту историю своей семьи. Его брат — тот самый араб, убитый Мерсо, получает имя Муса и биографию. Сюжет закольцовывается с повестью Камю тем, что и сам Харун оказывается посторонним, выключенным из общества. В молодости он убил француза. Его судили не столько за преступление в уже независимом Алжире, сколько за сомнения в его патриотизме: новая власть узнала, что мужчина не участвовал в сопротивлении.

Озон берет имя араба именно из романа Дауда. Но не стоит думать, что киноверсия «Постороннего» — это антиколониальное кино. Режиссер подсвечивает тему аккуратно, без криков в мегафон и новых сюжетных линий. Кажется, Озон сознательно не хочет полностью погружаться в алжирскую оптику. Вместо этого он следует букве оригинала — смерть матери, томление героя в Алжире, убийство араба и суд, вынесший смертный приговор. По сути, это все та же история Камю без важных изменений. Тем она и хороша.

Мерсо — абсурдный герой, не пытающийся заткнуть повседневность смыслом. Он не обманывает, говорит что думает, а если не знает, что сказать, — так и отвечает. В первой половине фильма, как и в оригинале, Мерсо проводит дни на автопилоте. Его отстраненность подчеркивается монотонными действиями, будничными ритуалами и словно «скучающей» камерой. Смысла в происходящем немного. Зато во время просмотра приятно раствориться в атмосфере алжирского марева под нашиды.

Но этим дело не ограничивается. Режиссер наполняет кадры эротизмом. Его главным проводником становится Мерсо, которого играет элегантный и крепко сложенный Бенжамен Вуазен. Не забудем и про герориню прекрасной Ребекки Мардер. В пляжных сценах проступает почти эстетика фешен-фотографии, а Мерсо и Мари напоминают персонажей работы Георгия Гойнингена-Гюне «Ныряльщики». Но вот что забавно: апогеем чувственности становится не красивая сцена секса главного героя и его возлюбленной, а та, в которой протагонист убивает араба.

В повести Мерсо не объясняет поступок ненавистью или местью. Согласно устоявшейся трактовке, он совершает преступление из-за солнца и пекла. Жара становится символом абсурдного давления на персонажа. Озон добавляет новые смыслы. Протагонист сталкивается с Мусой, расслабленно валяющимся в тени скалы. Взгляд Мерсо резким наплывом фокусируется на подмышке араба — уязвимой и интимной зоне, учитывая связь фильма с фешен-эстетикой, к тому же фетишизированной.

Как и в оригинале, во второй половине фильма Мерсо теряет всю ауру загадочности и превращается в философствующего персонажа. Камю подменяет внутренний голос обычного клерка умной авторской речью, но хотя бы сдержанно. Тогда как Озон решает закидать зрителя тезисами из пособия по экзистенциализму для самых маленьких.

В финальных сценах Мерсо ведет дебаты со священником. Крик протагониста «Жизнь — это абсурд» выглядит неуклюжим и неуместным в своей прямолинейности. А также идеально характеризует саму картину: красивую снаружи, но пустоватую внутри.

Хотя это и остается фильмом Озона, идеи романа — во многом закостеневшие и живущие в уже пошлых лозунгах — задавливают пафос картины. Но тем, кто получил удовольствие от ее эстетской первой половины, финал не должен испортить впечатление. Разве что песня Killing an Arab группы The Cure на титрах может показаться экстравагантным выбором.