Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторская орфография и пунктуация. Описанный опыт — личный и не является медицинской рекомендацией
Моему сыну Тимофею сейчас 22 года. У него врожденная аносмия: он никогда в жизни не чувствовал запахов.
Мы узнали об этом, когда ему было 18.
До сих пор это кажется мне невероятным. Восемнадцать лет мы жили в одном доме, готовили еду, покупали духи, пекли пирожки, чувствовали дым костра — и не знали, что для одного из нас такой важной части жизни, как запахи, просто не существует. Не то чтобы они стали слабее или исчезли после болезни. Он вообще не понимал, что значит «почувствовать запах и узнать его».
В 18 лет он смог сформулировать и донести до нас, что всю жизнь считал, что это врожденная способность отдельно взятых людей или результат долгих тренировок, а у него другие способности. Что тут такого?
Мы напряглись. Начали приносить все, что пахнет достаточно сильно: экстракт ванили, разрезанный апельсин, бытовую химию.
Тимофей смотрел на нас с искренним недоумением.
— Что я должен физически чувствовать? В каком месте?
— Ну как что? Апельсин!
— Я знаю, что это апельсин. Я его вижу, могу потрогать. У меня для этого есть другие органы чувств. Вы хотите сказать, что можете не глядя и не трогая понять по запаху, что это за предмет? Ну ведь нет?
— Ну ведь да, Тим.
— Докажите. Если сможете, тогда я поверю, что это со мной что-то не так.
Мы завязали папе глаза и начали подносить специи: корицу, гвоздику, мускатный орех. Папа все узнавал.
Тимофей задумался. А я опешила.
Я не могла 18 лет этого не замечать. Я бы точно заметила.
Мне казалось, что раньше он чувствовал запахи. Ему делали МРТ, и никто не говорил ни о каких особенностях. Значит, решила я, либо обоняние исчезло позже, либо он почему-то все это выдумывает.
Я не сдавалась и принесла сильно пахнущий кусок мыла.
— Неужели совсем ничего не чувствуешь?
— Ну… — кажется, он уже просто хотел, чтобы я отстала. — Что-то есть. Вот тут, под носом, какой-то ветерок. Другой.
Только через три года мы нашли специалиста, который направил Тимофея на МРТ с оценкой обонятельных луковиц.
Обонятельных луковиц у него не оказалось.
То есть обоняние он не потерял после болезни или травмы. И нет, ничего не придумывал. Он действительно родился без структур, которые играют ключевую роль в восприятии запахов.
Он действительно никогда не знал, что значит «пахнет».
Но самое важное: он не мог знать, что у него отсутствует чувство, которого он никогда не испытывал.
Человек, который видел, а потом стал видеть хуже, понимает, что изменилось. Человек, потерявший обоняние после болезни, помнит запах кофе, дыма, мыла или апельсина.
А с чем должен сравнить свои ощущения тот, для кого запаха апельсина не существовало никогда?
Мы говорили: «Понюхай, как вкусно пахнет». Он не понимал, чего от него хотят. Удивлялись: «Как ты можешь этого не чувствовать?» — а он не знал, почему от него опять ждут какой-то реакции, которую он не может дать.
А я этого не замечала.
Не потому, что мне было все равно. А потому, что я сама не знала, что ребенок может родиться без обоняния, что такое вообще бывает и что у этого есть название.
Поэтому сегодня мне хочется говорить о врожденной аносмии.
Ведь вдруг где-то растет ребенок, который не знает, что его восприятие мира отличается от восприятия остальных. Его родители тоже могут этого не знать. И пока никто не задаст правильный вопрос, ребенок так и будет жить, понимая, что с ним что-то не так, но не зная — что?
Если интересно, то я буду писать о том, как живут люди без обоняния в нашем мире, который во многом устроен для тех, у кого это важное чувство есть.
