Похороны отца стали для меня переломным моментом в отношениях с родственниками

Я росла с ощущением себя частью РОДА. Мы всегда были в контакте в бабушками-дедушками, и, хотя главным человеком за пределами малой семьи для меня был дед по материнской линии, именно отцовская родня выступала всегда "единым фронтом". У папы были брат и две сестры. Плюс огромное количество тётушек и, как следствие, просто толпы двоюродных. Весь этот народ находил поводы кучковаться "в горе и в радости". Мне казалось, что нет проблемы, которую мы не могли бы решить всем гуртом.

Отец, живя в деревне, занимал заметную должность в колхозе. Благодаря этому у него не было проблем получить лошадь для пахоты огорода. Но сперва он пахал не себе, а родителям, тетям… На всех огородах надо было отработать, но потом приходили и к нам.

Так было до тех пор, пока отец не заболел.

Он всегда был мне ближе, чем мать, а во время болезни так получилось, что именно я была с ним в больнице. За полтора месяца из человека, привыкшего быть "кузнецом своего счастья", он превратился в почти слепого, с ограниченными двигательными способностями, во многом несамостоятельного… На это было очень больно смотреть. Когда Мы привезли его из больницы домой, он все ждал, когда его навестят родственники. Он не говорил об этом прямо, но…

Он угасал в течение трёх лет. За это время смирился с тем, что нужен только самым близким. Бессилие переживал болезненно.

Его не стало на Пасхальной неделе 2001 года, в середине апреля. Весна была удивительно дружной.

Я оповестила родню. Надо было заниматься организацией похорон и поминок. В нашем селе даже продукты закупить было невозможно. Надо было ехать в областной центр. Желательно на машине. Автомобили, к стати, были практически у всех его кузенов. Но ВСЕ приехали на похороны на рейсовом автобусе. Оно и понятно: что ж на поминках-то не выпить даже? Поэтому за продуктами поехал бывший одноклассник моего брата. С ним увязалась его жена, мотивируя тем, что мужик чего надо не купит, а купит не пойми чего. Я отдала им какие-то деньги. Они привезли какие-то чеки. Это самая слабая сторона моих воспоминаний о тех событиях.

Дальше надо было организовать поездку в соседнее село, где был храм, для заочного отпевания (такое тогда у нас практиковалось). Для этого опять нужна была машина. В это время пришла моя коллега. Она предложила помощь в готовке, но сказала, что готовить будет у себя дома. Ей так удобнее. Забрала рыбу и фарш на котлеты. Всё это ее муж, тоже мой коллега, погрузил в машину и увез. Потом вернулся и сказал, что он знает, куда надо ехать для отпевания и он готов, но надо, чтобы с ним была какая-нибудь бабушка. Поехала соседка. Папины тетушки не могли: у них понаехала молодёжь и надо было ловить момент, чтобы они заложили парники под рассаду. Весной день год кормит. Потом пришли другие коллеги. Стали резать салаты, сыры-колбасы… Мальчишки из класса, где я была классным руководителем прибежали предложить свою помощь. Их отослали, но спустя час я увидела, как они пробивают канавки, чтобы отвести от крыльца талую воду.

Коллега отца привез к нам свою мать и ее товарку. Они были "читалками". В отсутствие собственного священника в селе эти бабушки организовывали чтение Псалтири по покойникам. Просьбу приехать к нам я передавала через одну из своих учениц…

Накануне похорон в доме бабушки-читалки служили литию особым чином. без священника. На неё собиралась родня и соседи. Было человек 50, не считая моих коллег, которые подавали на столы, потом разбирали, мыли посуду, подрезали салаты на завтра…

День похорон помню плохо. Надо было проконтролировать миллион нюансов, попутно проследить, чтобы мама вовремя принимала успокоительные, брат не надрался раньше времени, ничего не напугало мою девятилетнюю дочь, которая была в шоке от того, что "вот такие любимые дедушки тоже, оказывается, умирают"…

Еще надо было решить, кто останется дома, когда основная масса пойдет на кладбище. Им предстояло накрыть поминальные столы. В тот день мои бесценные коллеги откормили более 120 человек. И это не только кутья с блинами. Три смены первых блюд (щи, куриная лапша, окрошка — не спрашивайте, зачем — традиция!!!), горячее, салаты, нарезки… Компот. Серьёзно. Обязательно. В конце трапезы.

Именно коллеги, а не отцовы сестры после поминок перемыли все тарелки, вилки и стаканы. А мои тетки в пакеты собирали пироги, конфеты, котлеты, чтобы взять это с собой. "А то ведь устали, приедем домой — ужин готовить сил не будет"…

Как я уже сказала, это самая провальная часть воспоминаний. Какие-то средства были накоплены, т.к. отец болел и было ясно, что всё это предстоит. Какую-то сумму принесли его коллеги. Они же принесли мясо на жаркое и ведро фарша. Прокрутили в колхозной столовой. Сказали, если мало, принесут еще. Было не мало.

Когда жена одноклассника моего брата, та самая, что ездила закупать продукты, пыталась отчитаться по тратам, я спросила, не осталась ли я должна. Она сказала, что нет. Но я сомневаюсь. Высчитать точно было невозможно, часть продуктов покупалась на рынке, без чеков. За бензин и свое время они ничего не взяли. Сказали: "Какие счеты между своими людьми". Для меня это повод платить по счетам. Не деньгами. Но меж своих людей возможность отплатить добром за добро всегда найдется…

Я всегда была папиной дочкой. С 2001 года я — сирота. Но в те страшные дни я лишилась не только его. Рухнул мир, в котором я была частью чего-то большого и, как казалось до этого — незыблемого. Каменная стена, за которой я скрывалась от превратностей мира оказалась на поверку худым гнилым плетнем. И это было не менее больно. И это делало мое сиротство еще острее.

Да, рядом оказались те, кто не бросил, поддержал, выручил, практически спас. Но от этого было не сильно легче. Предали те, в ком сомневаться казалось невозможным.

Нет, я не порвала отношений с роднёй. Всегда, когда могу помочь кому-то из них — делаю это, но… Больше никогда я не отпрашивалась с работы ради того, чтобы сопроводить тетушку в больницу или помочь ей сажать огород. И на упреки родни типа "тебе что, работа дороже?", я констатирую: "нет, просто я дороже тем, с кем работаю, чем вам. Не хочу их разочаровывать".