«Стала проявлять знаки внимания и рев­но­вала к подру­гам»: как я уха­живал за бабушкой с демен­цией

В России, по приблизительным расчетам, живут до 2 млн людей с той или иной формой деменции.

За многими из них ухаживают родственники без специальных навыков — в их числе был я. Моей бабушке поставили диагноз, когда мне было 22 года. Я переехал из Петербурга в поселок, чтобы о ней заботиться. Было больно видеть, как родной человек угасал: перестал узнавать во мне внука, ругался с неодушевленными предметами и кормил подушки.

Я стал рассказывать о бабушке в своем «Тиктоке»: надеялся помочь другим людям, столкнувшимся с этим диагнозом. Но получил много негатива: некоторые даже считали, что я нанял актрису. Расскажу, что было самым тяжелым в заботе о бабушке, как переживал хейт и почему все же решился отдать ее в пансионат.

Мне 27 лет. Я родом из поселка городского типа Ильинский в Краснодарском крае. Успел пожить в Пятигорске, Краснодаре и Петербурге — там меня и застала новость о том, что у бабушки деменция.

Бабушку зовут Валя, в 2025 году ей исполнилось 75 лет. Всю жизнь она проработала учителем английского, была начитанной и умной — при этом вела себя холодно и не питала сильных чувств даже к родным. С ней всегда было интересно говорить, но у нас не сложилось близких отношений. У меня даже нет ни одного теплого воспоминания из детства о ней.

В 2018 году умер мой отец — сын Вали. Тогда в ее поведении начали проявляться первые странности. Бабушка стала забывать элементарные вещи. Она говорила, что не умеет готовить блюдо, которое делала всю жизнь. Потом перестала помнить имена друзей, с которыми общалась не один десяток лет.

Нас это насторожило, но мы списали все на старческую забывчивость и ничего не предприняли. Даже мысли не возникло, что это предвестники деменции.

Со временем симптомы стали тревожнее. Бабушка стала странно выражать мысли и теряться в словах. Появилась зацикленность на каких-то делах: например, она начала собирать и складывать пакетики.

Мы стали бить тревогу: сделали МРТ, обратились к психиатрам. В 2020 году бабушке диагностировали болезнь Альцгеймера  . В том же году они с дедушкой подхватили коронавирус. Он умер, а она даже отказалась от госпитализации — но, видимо, болезнь дала осложнения на мозг.

В 2021 году Вале поставили деменцию. Мама работала в городе и не могла бросить все, чтобы за ней ухаживать. Поэтому в сентябре я переехал в родное село, чтобы взять заботу о бабушке на себя.

Решение далось легко. Когда на чаше весов лежат здоровье и жизнь родного человека, я всегда сделаю выбор в их пользу, пусть мы с бабушкой и не близки. Просто отношусь к людям так же, как хочу, чтобы относились ко мне.

О деменции я слышал и до того, как столкнулся с ней лично. Но знал о болезни лишь то, что из-за нее человек начинает все забывать. После постановки диагноза стал много читать — но в основном действовал так, как сам считал правильным.

Часто пишут, что люди с деменцией поведением и разумом похожи на маленьких детей. Но я понял, что это вообще не так. Ребенок, каким бы он ни был глупым и маленьким, умеет усваивать информацию и учиться.

Человек с деменцией не запоминает вообще ничего, сколько раз ни повторяй и ни напоминай. Я старался развивать память Вали: например, называл ей, какой сейчас месяц. Она повторяла, но через 15 минут на тот же вопрос отвечала молчанием. Еще деменция — болезнь, которая срывает с человека маски. Валя и раньше была не очень доброжелательной, а теперь уже не могла скрывать неприязни к окружающим.

Уход за бабушкой полностью лег на меня. Я постоянно был рядом, присматривал, кормил, покупал одежду и помогал с чисткой зубов. Но как мужчина, а тем более внук, я не был готов ее мыть. В этом помогла мама: приезжала минимум трижды в неделю и брала на себя гигиенические процедуры вроде купания, покраски волос и стрижки ногтей.

Бабушка начала воспринимать себя девушкой 20—25 лет. Через пару месяцев после постановки диагноза я перестал быть для нее внуком и стал просто Мишей — другом, который живет рядом. Называть ее «бабушкой» было бесполезно — не откликалась. Иногда могла и вовсе проснуться утром и спросить, почему я здесь нахожусь и как давно.

Но в первую очередь я отдавал себе отчет: это болезнь. С ней ничего не сделаешь, и от этого никто не застрахован.

Из-за того, что Валя не считала меня внуком, часто случались неприятные и неловкие ситуации. У нее возникала симпатия ко мне. Бабушка стала оказывать знаки внимания и ревновала к маме и подругам. Сначала обижалась, позже стала проявлять агрессию: уходила в свою комнату, обзывалась и сыпала матерными проклятиями, не понимая, что мы ее слышим.

Еще Валя вечно прятала вещи. У нее оказывалось все, что лежало в моей комнате: одежда, телефон, деньги. Она не отвечала, зачем все уносит. Бабушка вообще стала редко отвечать на вопросы: просто делала то, что считала нужным. Оставалось только молча смотреть, как она забирала мои кроссовки и тащила к себе.

Из-за деменции у Вали пропало чувство насыщения. Она ела все, что видела, — например, незрелые огурцы и помидоры, которые я выращивал. Я завел себе собаку и варил для нее 15-литровую кастрюлю каши с куриными головами. Иногда за день Валя втихаря съедала треть.

После бабушка начала воровать еду. Она открывала холодильник, брала оттуда яйца, мясо или тарелку супа и клала в шкаф или под подушку. Иногда я покупал ее любимые пирожки с капустой, она разок кусала для вида и прятала остаток. Про свои запасы забывала, часто они портились и начинали вонять — приходилось постоянно убираться.

Спустя год после моего переезда Валя начала постоянно уходить из дома. Даже днем мы держали калитку на замке, поскольку она просилась домой, к подружкам и к маме. По ее рассказам я догадался, что речь идет о доме в Карачаево-Черкесии, где прошло ее детство. Бывало, мы возвращались с бабушкой из магазина и она не хотела даже ступать за забор — забыла, что провела здесь всю жизнь.

Тогда же начались галлюцинации. Однажды я вернулся из магазина и увидел, как бабушка стояла на улице и не заходила внутрь. Она сказала, что утром, пока я спал, в нашем доме какой-то человек надел плащ и ушел, а сейчас должен вернуться. Поначалу я поверил и жутко испугался. Только спустя какое-то время догадался, что происходит.

В другой раз Валя отказывалась возвращаться в свою комнату: якобы у нее на кровати сидят бородатый батюшка с девочками и не разрешают зайти. Оказалось, что на тумбочке стояла старая фотография царя Николая Второго с дочками. Я предложил сказать, чтобы они ушли, и бабушка обратилась к снимку, как к живым людям. Но успокоилась, лишь когда я его спрятал.

Постепенно бабушка стала и к другим вещам относиться как к живым. Она общалась с подушками, кормила их, ругала и била за отказ от еды — а мне приходилось каждый день стирать наволочки от супа.

Поэтому я стал покупать ей других, чтобы она говорила с ними — мне тяжело было постоянно с ней общаться, ведь она забывала все через полминуты. Их она тоже стала кормить.

Подобных моментов было много, и каждый дико высасывал силы. Я не понимал, как вести себя и что делать: поддерживать теорию, что игрушка — ее дочь, или возвращать в реальность? У меня не было ответов на эти вопросы. И сейчас нет. Вначале я пытался разубеждать Валю, но она обижалась. И тогда я решил, что бороться бесполезно и лучше лишний раз ее не расстраивать.

Первое время, ухаживая за бабушкой, я часто злился. До меня не сразу дошло, что люди с деменцией не понимают чужие переживания — хоть кричи на них, хоть говори спокойно. Но во втором случае ты тратишь меньше нервов и не пугаешь человека, который не понимает, за что на него ругаются. В итоге отточил навык самоконтроля до максимума. Жаль, никто не сказал мне об этом сразу.

Еще я жалею, что только через год или полтора стал заниматься с бабушкой развивающими играми. Я покупал настолки для детей 4—5 лет, и мы с ней играли. Слишком поздно узнал, что это полезно для людей с деменцией.

Еще задолго до бабушкиной болезни я завел «Тикток» и снимал юмористические ролики и скетчи. На мой канал было подписано около 2,5 млн человек. Но после того, как начал ухаживать за Валей, стало не до юмора.

Многие ребята стали спрашивать в комментариях, куда я пропал. Я выложил видео, где рассказал о бабушке и случившемся. Неожиданно мне стали писать незнакомцы, чьи родственники тоже больны деменцией. Они делились историями и просили совета.

Сначала я отвечал им в переписке, а потом стал выкладывать для них видео. В роликах показывал, как мы занимались с бабушкой и как я вел себя в разных ситуациях.

Некоторые подписчики сильно меня поддерживали: писали теплые комментарии, давали рекомендации. Кто-то по своей инициативе скидывал деньги, отправлял посылки с развивающими играми и сладостями для бабушки — она их любила.

Но в какой-то момент я столкнулся с огромной волной хейта. Многие писали, будто я все снимал для хайпа.

Обычно мне все равно, что обо мне говорят. Но трогать семью я не позволю. Поэтому счел правильным удалить все видео с Валей. Не хотел читать гадости о ней: бабушка этого не заслужила.

К тому же я не профессионал и не умею обращаться с людьми с деменцией. А значит, не могу ничего советовать.

Первое время после переезда я брал подработки: трудился грузчиком в продуктовом, занимался отделкой, таксовал. Но через два года болезни бабушку стало опасно оставлять одну. Так, она могла открыть газ и оставить его включенным. Чтобы присматривать за Валей в режиме 24/7, я стал мастерить деревянную мебель на дому.

Все проблемы с уходом за бабушкой казались мелочами по сравнению с осознанием, что от родного человека остается лишь оболочка, а внутренне он — уже не он. Это убивало меня. Однажды прочел фразу: «Человек — тварь божья, ко всему привыкает»  . За четыре года я так и не привык. И до сих пор тяжело.

Деменция не лечится — это безысходность. Это надо понять и принять, а иначе будешь тешить себя пустыми надеждами. Так было и со мной. Изначально я думал, будто дальше станет лучше.

Если бы не помощь мамы, я бы, наверное, сошел с ума: слишком многое требовало внимания и контроля. Когда она приходила, я шел в лес или на рыбалку. Только так мог отдохнуть и проветрить мозги.

Со временем все становилось только хуже. По ночам Валя будила меня каждый час, просила открыть калитку и выпустить ее, роняла что-то, ходила по дому. У меня появились проблемы со сном и нервозность, сильно ухудшилась память.

Бабушка начала ходить под себя. Стала жестоко обращаться с животными. Она и раньше их не любила, но теперь уже не сдерживала агрессию: пыталась пинать собаку, запирала в ящиках шкафа кошек — они ее раздражали.

Все это стало последней каплей. В январе 2025 года я отдал бабушку в частный пансионат с хорошим уходом. Очень долго говорил, что не стану так делать, — но понял: иначе скоро сам сойду с ума.

Я до сих пор чувствую себя нехорошо по этому поводу. Но мне написали многие люди, которые столкнулись с деменцией у близких. Они в один голос сказали: иначе никак — эта болезнь высасывает и самого человека, и тех, кто за ним присматривает.

Теперь я и сам советую всем обращаться за помощью в спецучреждения и не заниматься самодеятельностью. Есть много ресурсов, которые помогут разобраться во всех тонкостях, — жаль, я о них не знал.

Я часто езжу к бабушке: привожу вкусняшки, стараюсь о чем-нибудь разговаривать. Но она уже не помнит моего имени и не понимает, кто я. Услуги пансионата стоят 60 000 ₽ в месяц, еще 10 000 ₽ уходит на лекарства и памперсы. Для меня это большая сумма. Экономлю на себе, но знаю, что о Вале заботятся.

Деньги зарабатываю продажей изделий из дерева и на рекламе в «Тиктоке» — продолжаю выпускать юмористические ролики. Каждый день получаю сообщения, что я построил на Вале карьеру, а после сдал лечиться. Бог этим людям судья. Я ухаживал за бабушкой потому, что так воспитан. Но своим близким сказал не мучиться и сразу направить меня в пансионат, если со мной случится что-то подобное.

Этот этап жизни научил меня ценить все, что я имею: семью, близких, друзей. И всегда искать в себе силы и идти дальше, как бы трудно ни было.

Моя большая мечта — купить дом на колесах и путешествовать по миру, из дальних планов — хочу деток. Но сначала, конечно, хочу пожить. Просто пожить для себя.