«Последнее дело майора Чистова»: новый роман Евгения Водолазкина о памяти, душе и роботе

21 мая вышел новый роман автора «Лавра» и «Авиатора».

В этот раз Евгений Водолазкин рассказывает историю петербургского полицейского, который расследует убийство ученого. Обычное, на первый взгляд, дело заводит героев в метафизические дебри.

Мы прочли «Последнее дело майора Чистова» и в обзоре рассказываем, почему это типичный, но далеко не лучший текст Водолазкина.

В Петербурге убивают нейрофизиолога Георгия Литвина. Дело расследует грузный — почти Ниро Вульф — майор Каспар Чистов, одержимый бессмертием души. Где-то рядом снуют брат-близнец убитого, его же вдова и собранный жертвой робот Иван Иванович. Сокращенно — ИИ, прости господи. А записывает все это безобразие лейтенант Ведерников, который мечтает о писательской карьере.

Детективная линия, разумеется, условна и существует лишь на правах жанровой игры, свойственной Водолазкину. Такой трамплин для разговора о бесконечно-вечном, как научно-фантастический элемент в «Авиаторе» или авантюрный в «Чагине». Формально все на месте: опросы свидетелей, сбор улик. Но автора мало интересует расследовательская часть, так что в ней обнаруживаются дыры.

Скажем, Чистов не обращается к операторам связи, чтобы проверить, была ли в действительности смс, которую подозреваемый, по собственным словам, удалил с телефона. В чистокровном детективе подобная писательская небрежность здорово подпортила бы впечатление, а тут ничего, нормально. Книга-то о другом.

Центральным и уже безусловным приколом «Последнего дела» становится форма. Историю рассказывает Ведерников, которому тесно в рамках полицейских протоколов и стенограмм, поэтому он позволяет себе всевозможные лирические отступления и расшаркивания перед читателем вроде «ваш покорный слуга».

Лейтенант воспитан русской классикой, отсюда архаичный синтаксис с деепричастными оборотами и отсылки к этой же самой классике — преимущественно петербургской типа Ахматовой, Блока и Достоевского. Мотив двойничества, естественно, тоже всплывает.

Но еще лейтенант — графоман, отчего в тексте то и дело встречаются стилистические ошибки или неправильное словоупотребление. Порой там, где герою по долгу службы ошибаться не положено. «Увидев Чистова, лейтенант в окне двумя пальцами выстрелил окурком в сторону урны. Осечка. Описав дугу, окурок приземлился у ног майора», — пишет Ведерников, забывая, что при осечке не происходит выстрела.

Поначалу это забавляет, как забавляет любая убедительная стилизация. Она именно такая: Водолазкин не перегибает с «красивостями», действует тонко. Легко поверить, что написанное — работа начинающего автора без собственного голоса. Но довольно скоро прием изживает себя, а язык — то ли намеренно, потому что Ведерников набил руку, то ли случайно — нормализуется до языка иной современной прозы.

«Последнее дело» во второй трети становится малоотличимо от других книг Водолазкина, романов Алексея Варламова или Юрия Буйды. Добротный мейнстрим, который любят жюри литературных премий. В общем, то, под чем на книжных сервисах оставляют комментарии вида «красивый слог».

На этом эксперименты не заканчиваются. Во второй части книга буквально разваливается на продолжительные флешбэки. Водолазкин позволяет Ведерникову рассказать обо всех персонажах — включая тех, кто напрямую в сюжете не задействован. А лейтенант, будучи графоманом, не упускает возможности сообщить «любезному читателю» всю подноготную героев — чуть ли не с самого их рождения.

Здесь есть свои моменты: например, история бабушки, которая очень любила «Монополию» и продолжала играть в нее одна, когда все родственники разъехались или умерли. Несколько манипулятивно, но трогательно. В остальном же такой поток информации кажется избыточным. Вторая часть «Дела» воспринимается скорее как сборник рассказов, а не что-то цельное. И даже повторяемое Водолазкиным как мантра «все связано со всем» не способно это скрыть.

Книги Водолазкина при всей их серьезности не лишены некоторой комиксовости. В том смысле, что главные герои частенько люди исключительные, с какой-нибудь суперспособностью. В «Лавре» был едва ли не бессмертный целитель, в «Брисбине» — мегамузыкант, в «Чагине» — гипермнезик, в «Авиаторе» — почти Капитан Америка.

«Последнее дело» добавляет в этот ряд робота, умеющего говорить голосами советских актеров. Ведь в любой уважающей себя команде супергероев должен быть робот. Иван Иванович, который сперва воспринимается как кринжовый комик-релиф, на деле оказывается смысловым ядром повествования. С помощью ИИ Водолазкин в очередной раз поднимает тему памяти и развивает ее, вводя понятие «пробела».

«Пробел» по Водолазкину — это такое событие без события, что-то незначительное вроде чистки зубов, что формирует человеческий опыт наравне с глобальными жизненными потрясениями, а то и сильнее. ИИ усваивает эти «пробелы» и все, что между, когда ему скармливают расшифровки МРТ.