Высокие баллы, БВИ и платное без стра­хов­ки: что измени­лось в поступлении в вузы в 2026 году

Высокие результаты ЕГЭ в 2026 году не гарантировали бюджет: средние баллы выросли, на части направлений усилился конкурс между олимпиадниками и выросла роль квот в распределении бюджетных мест, а платное стало дороже и конкурентнее.

Разберу главные тренды приемной кампании и объясню, как они отразятся на будущих абитуриентах.

Многие считают своей основной задачей хорошо сдать ЕГЭ и показать высокий результат на олимпиадах и уверены, что на этом все заканчивается. Для них нынешний год стал большим сюрпризом.

Поступление в этом году стало непростым испытанием даже для тех абитуриентов, кто входил в приемную кампанию с поверхностным представлением о том, как она устроена, или ориентировался исключительно на опыт прошлых лет: проходные баллы, особенности работы квот, количество мест, которые занимают олимпиадники, поступающие по БВИ, без вступительных испытаний.

Проходные баллы  ​прошлых лет и раньше не были надежным ориентиром. Гораздо информативнее средние или медианные баллы поступивших, но и они по сравнению с прошлым годом во многих вузах заметно выросли.

Почему прошлогодние проходные баллы перестали работать? Думаю, факторов такого роста несколько, но основным я бы назвал существенно более высокие результаты ЕГЭ практически по всем предметам.

На итоговых конференциях Рособрнадзор публиковал официальную статистику, и уже тогда по ней можно было предположить, что проходные баллы заметно вырастут. Рост числа высокобалльников приводит к тому, что ребята с условными 270—280 баллами оказываются в конкурсных списках совсем на других позициях, чем годом ранее.

Многие публичные спикеры говорили о повышении средних баллов ЕГЭ, увеличении числа высокобалльников и стобалльников как о серьезном достижении системы: ребята стали лучше учиться. Но звучала и противоположная точка зрения: если экзамен слишком легкий и получить высокий балл или 100 баллов становится слишком просто, это создает проблему, в первую очередь для системы поступления.

Нужно ли усложнять ЕГЭ? С таким заявлением выступил помощник президента Андрей Фурсенко. Он высказал мысль о том, что если высокобалльников становится слишком много, то экзамен хуже выполняет функцию ранжирования. Выпускники получают высокие баллы, но поступление им это не упрощает, зато усложняет вузам задачу по разделению умных ребят и очень умных.

В Рособрнадзоре уже отреагировали на эти заявления и сказали, что не собираются усложнять экзамен, потому что в нынешнем виде он полностью соответствует школьной программе.

От себя добавлю: чтобы повысить дифференцирующую способность ЕГЭ, не обязательно кардинально усложнять задания. Можно просто пересмотреть шкалу перевода первичных баллов в тестовые и критерии оценивания.

Если говорить про ЕГЭ по математике, за которым я слежу больше остальных, то сейчас шкала устроена так, что довольно легко набрать 70—80 баллов — их может получить практически любой выпускник, приложивший к подготовке хоть какие-то усилия, — но каждый следующий балл дается уже очень сложно.

Критерии тоже дают перекос: человек может час или полтора решать сложную задачу по геометрии или неравенствам, но, поскольку она оценивается всего в два-три балла, даже за одну арифметическую ошибку или небольшой недочет ему уже не поставят максимум.

Думаю, корректировка этих двух факторов — шкалы перевода и критериев оценивания — могла бы сработать не хуже и исправить проблему, о которой говорит Фурсенко, без усложнения самого экзамена.

В этом году, как и раньше, во многих топовых вузах случился так называемый конкурс БВИ: на приоритетном этапе приходит больше олимпиадников, чем осталось бюджетных мест.

Тогда для тех, кто идет по ЕГЭ, — даже с 300 баллами за три предмета — мест просто не остается, потому что поступающих по квотам и БВИ зачисляют раньше, чем начинается основной конкурс.

Вообще-то для ребят, которые целенаправленно собирались именно в топовые вузы, задумывались об этом не в последний год, а выстраивали образовательную стратегию со старших классов, конкурс БВИ не должен был стать сюрпризом. Тем более что подобная дискуссия и громкие заголовки появляются в СМИ довольно регулярно: например, два года назад в Сеченовском университете тоже не хватило мест для всех олимпиадников, и это вызвало большой резонанс.

Почему олимпиадники получают преимущество? Для топовых вузов и высококонкурентных направлений поступление по олимпиадам давно стало базовым сценарием — в том числе потому, что победителей зачисляют в первую очередь. А ЕГЭ для таких направлений часто становится лишь способом подтвердить право на поступление БВИ. Если это не Всероссийская олимпиада школьников, а перечневая, экзамен нужно сдать не менее чем на 75 баллов — конкретный вуз вправе установить и более высокий порог.

Стоит ли ограничивать поступление по олимпиадам? Вокруг олимпиадников разгорелась дискуссия: статусные спикеры предлагают сокращать или квотировать олимпиады.

С другой стороны, олимпиадники доказали свой уровень знаний, потому что задания на состязаниях, конечно, намного сложнее, чем на ЕГЭ. Тем более что и сами вузы заинтересованы отбирать сильных ребят — стандартный экзамен выявляет их не всегда.

При этом победитель или призер нескольких серьезных состязаний не всегда сможет с легкостью написать ЕГЭ на 100 баллов: экзамен требует высокой аккуратности и сосредоточенности — нужно решить большое количество не очень сложных заданий и не допустить ни одной ошибки, ни в арифметике, ни в мелочах.

Для типичного олимпиадника это может оказаться не так просто, несмотря на то, что уровень его знаний значительно глубже, чем требует ЕГЭ или даже школьная программа.

Насколько можно доверять результатам олимпиад? Отдельное место в дискуссии занял вопрос списывания. Вузы, которые проводят олимпиады, не всегда могут или хотят обеспечить достаточный контроль.

Где-то к этому относятся очень серьезно: перед входом в аудиторию участников несколько раз проверяют металлодетектором, как на ЕГЭ или даже строже. А где-то контроля практически нет, некоторые состязания вообще проходят дистанционно. Естественно, это подогревает разговоры о том, что олимпиадники не должны без ограничений занимать бюджетные места.

В прошлом году обсуждалось даже существование целых полулегальных бизнесов, которые сопровождают абитуриентов на пути к списыванию: ребят привлекают через дни открытых дверей или репетиторов, а затем предлагают поступление «под ключ» через списанную олимпиаду.

Позитивный момент здесь в том, что олимпиаду нужно подтвердить результатами ЕГЭ. Если человек списал, совсем не факт, что он потом наберет высокий балл: даже 75 — задача не самая простая. Власти уже пытаются реагировать на эту проблему. Например, в мае заявлялось, что министерство усилит контроль хотя бы за Всероссийской олимпиадой школьников и постарается привести ее к стандартам защиты от списывания, сопоставимым с уровнем ЕГЭ.

Что могут сделать сами вузы? Снизить напряженность мог бы и более внимательный подход самих университетов к отбору олимпиад, за которые они готовы давать БВИ или 100 баллов по предмету. Перечень делится на три уровня, и многие вузы просто привязывают льготы к уровню. Но этот список — скорее ориентир: вуз имеет полное право сам определить, каким состязаниям он доверяет.

Именно так поступил МФТИ. Еще в начале приемной кампании там заявили, что радикально сокращают число олимпиад, результаты которых будут учитывать.

Такой подход кажется мне правильным: университет сам анализирует, насколько сложные и глубокие там задания, насколько ответственно организаторы обеспечивают защиту от списывания — чтобы участники не могли пронести телефон, микронаушник или микрокамеру.

Конкурсную ситуацию усилила и изменившаяся механика распределения бюджетных мест. В последние годы отдельная квота приобретает все большее значение.

Тут надо понимать, что абитуриентов по отдельной, особой и целевой квотам зачисляют в первую очередь: под них выделен определенный процент мест, и его никто не может забрать. То, что остается после квот, сначала переходит поступающим по БВИ, а уже затем — по ЕГЭ.

При этом вузы могут увеличивать долю мест под отдельную квоту, предназначенную в первую очередь для детей военнослужащих. Несмотря на то что выделять под нее обязаны не менее 10% бюджетных мест, некоторые увеличивают эту квоту до 20 или 30%.

Почему растет роль отдельной квоты? В этом году продолжилось расширение возможностей для ребят, которые поступают по отдельной квоте.

Во-первых, к ним в первую очередь переходили незаполненные места по особой и целевым квотам. Во-вторых, если такой абитуриент не проходил ни по своей квоте, ни на оставшиеся места от особой и целевой, он мог участвовать в общем конкурсе с баллами за внутренние вступительные испытания наравне со сдававшими ЕГЭ.

Что касается общего количества мест, которые заняли поступающие по отдельной квоте, то к 6 августа по ней были зачислены почти 42 тысячи человек. Для сравнения: по итогам прошлого года таких ребят было чуть меньше 30 тысяч. Категория растет, причем довольно значительно. Среди зачисленных на приоритетном этапе — то есть по квотам и БВИ — примерно каждый третий прошел именно по отдельной квоте.

Раньше абитуриенты и родители рассуждали так: попробую на бюджет, а если не получится — пойду на платное. По настроениям этого года было видно, что теперь поступление на платное для многих перестало быть подстраховкой.

Почему на платное стало сложнее поступить? В этом году произошли серьезные изменения. Министерство образования ограничило количество платных мест в некоторых вузах: теперь оно может регулировать платный прием и устанавливать конкретное число мест, которое университет вправе выделить. В первую очередь это коснулось так называемых неприоритетных направлений — юридических, экономических и других специальностей.

Последствий несколько. Конкурс на платное стал значительно выше — в некоторых вузах он появился впервые, потому что раньше для многих не самых сильных университетов была типичной обратная ситуация: желающих меньше, чем мест. Выросли и цены: в московских престижных вузах они во многих случаях превысили миллион рублей в год.

На все это наложилось еще и ограничение льготных образовательных кредитов: с этого года их могут получить только те, кто поступает на приоритетные направления.

Если раньше платное воспринималось как подстраховка на случай, если не удастся пройти на бюджет, то теперь бюджетное место в менее известном университете стало подстраховкой на случай, если не получится оплатить учебу в желанном вузе.

На фоне разговоров о том, что проходные выросли и поступить стало сложнее, много говорили и о том, что заявлений стало намного больше. Из-за этого могло сложиться впечатление, будто проблема в том, что число поступающих увеличилось, а бюджетных мест в таких объемах никто не добавлял.

О росте сообщают не только сами вузы, но и целые города: в Санкт-Петербурге заявили, что в этом году установлен рекорд по количеству поданных заявлений.

Но их увеличение не обязательно означает рост числа самих абитуриентов, потому что каждый может подать документы сразу в пять вузов.

Почему заявлений стало больше? Произошло важное изменение в механике подачи документов. С этого года вузы получили право принимать их дистанционно только через портал госуслуг — то есть фактически везде ребята подавали заявления через единый портал. И по времени, и психологически стало проще подать документы не в три вуза, а сразу во все пять.

Такое поведение приводит к более раздутым конкурсным спискам и более высокому кажущемуся конкурсу на место. Но если люди подают документы в запасные вузы, куда на самом деле не собираются и рассматривают их только как крайний вариант, на реальный конкурс это влияет незначительно. Вряд ли можно говорить о его росте, когда в списке появляются абитуриенты, которые изначально не планируют подавать согласие на зачисление.

Что касается самого процесса приема, в этом году было довольно много претензий к техническим сбоям и сложностям. Я видел много таких сообщений от своих подписчиков и коллег. Например, ребята рассказывали, что в конкурсных списках основной высший приоритет появлялся с опозданием. Поскольку количество бюджетных мест ограничено, у кого-то другого с более низкими баллами он в последний момент исчезал — несмотря на то, что ранее вуз фактически показал человеку, что тот гарантированно проходит на это направление.

Что происходило с баллами и приоритетами? Одной из серьезных проблем, на которую мне тоже много жаловались в личных сообщениях, стала корректировка индивидуальных достижений. Несмотря на то что к определенному моменту конкурсные списки уже должны были стабилизироваться и баллы ЕГЭ больше не менялись, вузы то засчитывали индивидуальные достижения, то снимали их.

Из-за этого менялся общий конкурсный балл и позиции ребят в списках, а вместе с ними — показатели ОВП и ВВП. В результате возникали ситуации, когда вуз уже вроде бы гарантировал абитуриенту поступление, присвоив ему основной высший приоритет, а затем эта гарантия отзывалась.

С какими еще техническими проблемами столкнулись абитуриенты? Были жалобы на то, что сайты некоторых приемных комиссий просто легли в самый ответственный момент, а до самих приемок было не дозвониться.

Были и единичные претензии и к работе госуслуг. В частности, пользователи рассказывали о странном поведении системы при попытке подать согласие на зачисление или перенести его в другой вуз: о зависаниях и даже о случаях, когда при отзыве согласия отзывалось и само заявление в вуз, хотя с точки зрения правил приема такого происходить не должно  .

Насколько конкурентным может быть поступление, мы уже видели на примере Сеченовского университета в 2024 году. С моей точки зрения, тогда это было связано в том числе с реформой целевого приема: государство пыталось отладить систему так, чтобы больше студентов отрабатывали свое обучение в государственных больницах. Но на мой взгляд, сделано это было не очень продуманно: получился огромный конкурс в топовые вузы и одновременно недобор на менее привлекательные целевые места.

Что изменилось для выпускников медвузов? Мне кажется, неудачный опыт той реформы в том числе подтолкнул Министерство здравоохранения к внедрению в этом году наставничества для медиков.

С этого года выпускники медвузов по ряду направлений, независимо от того, учились они на бюджете или на платном, после окончания обучения в течение нескольких лет проходят наставничество в системе ОМС — проще говоря, им придется отработать определенный период. Если раньше речь об отработке шла в основном применительно к целевикам, то теперь это касается и бюджетников, и платников.

Что изменилось для целевиков? Для целевиков же закон, принятый в прошлом году, значительно ужесточает ответственность в случае отчисления или отказа от исполнения обязательств по договору. Вводятся очень крупные штрафы: помимо компенсации затрат на обучение выпускник должен будет заплатить штраф в двукратном размере этих затрат.

Если учесть, насколько выросли цены и что в некоторых ведущих медицинских вузах стоимость полного курса на платном превышает 7 миллионов рублей, то, хотя напрямую сравнивать эту цену с государственными расходами на подготовку специалиста нельзя, речь все равно идет о миллионах, а иногда и о десятках миллионов.

Такая высокая ответственность для целевиков в сочетании с обязательным наставничеством для остальных могла снизить интерес абитуриентов к медицине или переориентировать часть из них на смежные направления — например, связанные с биологией, химией или научной карьерой.

Минздрав отчитался, что конкурс на медицинские специальности не только не снизился, но даже вырос — с 15 до 19 заявлений на место. Министр Михаил Мурашко заявил о растущем интересе школьников к медицинским специальностям, несмотря на введенные ужесточения.

Но в то же время СМИ сообщают о сотнях незаполненных бюджетных мест в ординатуре. Эксперты связывают такое количество незаполненных мест как раз с недавней реформой. Можно выдвинуть аккуратную гипотезу, что студенты медицинских вузов, которые учились, например, на специалитете по общим направлениям, таким как лечебное дело, детальнее вникли в суть проведенной реформы и острее восприняли те дополнительные ограничения, которые она на них накладывает, и решили переосмыслить свой карьерный вектор.