Как Любовь из Дубны 40 лет живет в бараке и ждет расселения
Любовь Бовина
живет в аварийном бараке
Любовь из Дубны с трех лет жила в старом бараке, но числилась в очереди на новое жилье.
В бараке она росла, делала уроки и готовилась к экзаменам, чтобы стать медсестрой, потом вышла замуж, родила детей и развелась — а ее барак продолжал ветшать. Сейчас Любови уже 43, и она по-прежнему ждет очереди. Т—Ж и издание «Такие дела» рассказывают историю Любови и ее семьи.
Кто помогает
Эта статья — часть программы поддержки благотворителей Т—Ж «Кто помогает». В рамках программы мы выбираем темы в сфере благотворительности и публикуем истории о работе фондов, жизни их подопечных и значимых социальных проектах. Почитать все материалы о тех, кому нужна помощь, и тех, кто ее оказывает, можно в потоке «Кто помогает».
Барак Бенджамина Баттона
Любовь Панкова родилась в 1982 году в Дубне, куда ее маму направили по распределению. Девочке было два года, когда ее родители развелись, и их с мамой выселили из квартиры мужа, где они жили. Они остались без жилья, поэтому обратились за помощью в Горисполком Дубны.
«Мама пришла со мной маленькой, а ей заявляют: „Мы на обед“. Она и говорит: „Люба, ты подожди, тетя пообедает, а ты пока без дома побудь“. Усовестились, организовали собрание и выделили нам комнату в муниципальном фонде», — вспоминает Любовь.
Так мама с дочкой и оказались в бараке на улице Октябрьской, где живут до сих пор. Комнату они занимают по договору соцнайма.
Мама Надежда Васильевна вспоминает, что бараки на левом берегу Дубны возвели в 1930—50-е годы. Они относились к рабочему поселку Дубненского машиностроительного завода, где сначала строили самолеты, а после — крылатые ракеты. В конце 1950-х бараки превратили в коммуналки.
В начале 2026 года в Дубне было восемь бараков, два из них к апрелю расселили. Самый старый построен 88 лет назад — в 1937 году. С тех пор Дубна успела стать городом и наукоградом . Здесь открыли Объединенный институт ядерных исследований, где синтезировали шесть химических элементов, и создали особую экономическую зону для развития технологий. А бараки, ставшие из временных безвременными, продолжают ветшать в тени растущих многоэтажек.
Когда Любе было три, ее с мамой поставили в очередь на улучшение жилищных условий. С тех пор девочка успела окончить школу, отучиться на медсестру и отработать 20 лет в Дубненской городской больнице: 14 лет — в хирургическом отделении, еще шесть — в онкологическом, где работает по сей день. Любовь вышла замуж и развелась, родила сына и дочку — Гришу и Ксюню.
В 2026 ей уже 43, и в очереди на квартиру она девятая — уже третий год. До этого шесть лет была четырнадцатой. Вместе с ней в очереди стоят мама и оба ребенка.
Никакой собственности ни у Любови, ни у детей нет.
Надежда Васильевна поседела, но осталась такой же бойкой. Она готова часами рассказывать про то, как ходит по собраниям и пререкается с чиновниками. Женщина жалуется, что по бумагам их дом только молодеет.
«В 1997 году было 78% износа, а в 2005 вдруг износ стал 50%», — возмущается Надежда Васильевна. «Раньше по документам стоял 1954 год постройки, а теперь — 1959», — добавляет Любовь.
Но, конечно, барак на Октябрьской — никакой не загадочный дом Бенджамина Баттона . Со временем он только вешает.
Сорок лет под одной крышей
Маленькая Люба не сразу поняла, что живет в бараке. Наоборот, она с теплотой вспоминает о детстве на Октябрьской и соседях по коммуналке — семье и старушке. Со временем те съехали, а Панковы получили еще две комнаты из маневренного фонда и заняли квартиру целиком.
Уже в детстве Любы барак выглядел стареньким, но трещин было поменьше, а облицовка почти не падала. Поддерживать уют удавалось косметическим ремонтом. Любовь вспоминает, что крышу в последний раз чинили, еще когда она брала 15 копеек у мамы на мороженое:
«Я только в школу пошла. Стояла на кухне, а строители шифер наверх поднимали. И кусок упал прямо в окно, я вся в осколках была, хорошо меня не убило — стекло двойное защитило».
Тогда же в последний раз меняли проводку.
В бараках нет газа. Его тайно закупают на заправках и держат в ящиках снаружи дома, под окнами — и зимой он иногда замерзает. Порой кто-нибудь из пожилых соседей слабо закрутит вентиль на баллоне, и случаются утечки. «Слава богу, пока всегда вовремя замечали запах и вызывали газовиков», — рассказывает Любовь. Горячего водоснабжения тоже нет. Семья привыкла мыться по расписанию, чтобы бойлер успевал нагреть воду.
За сорок лет, что Любовь живет в бараке, он окончательно обветшал. Сквозь облупившийся желтый фасад проглядывают деревянные ребра обшивки. Порог перед входом в дом провалился, а в подъезде стоит стылый и затхлый запах, знакомый всем, кто в детстве лазил по заброшкам.
Из-за непреходящей влажности по вещам расползается грибок. Чтобы одежда не заплесневела, в жаркие летние дни ее вытаскивают на просушку. От кожаных вещей Любови пришлось избавиться — они покрылись белым налетом. Стены отсырели настолько, что в них плохо держатся саморезы — и женщина боится, что подвесной телевизор в ее комнате в любой момент упадет.
Трубы проржавели насквозь, и жильцы моются под тонкой струей — если включить воду на полную мощность, случится прорыв. Починить их невозможно: приваривать новые куски просто не к чему.
В квартире трубы лопались уже трижды, дважды срывало вентиль в подъезде.
«Прихожу с работы — весь дом в тумане. Я ребятам кричу: давайте за плавками, я за купальниками», — смеется Любовь.
Она вообще часто шутит над своим положением — порой горько, а порой так жестко, как шутят только медики. И поясняет: это истерическое — иначе легко и вовсе отчаяться.
Любовь признается, что ее двухэтажный барак в окружении деревьев ей нравится намного больше, чем выросшие вокруг «человейники». Но дом пришел в упадок — жить здесь уже невозможно. В 2021 году его наконец признали аварийным.
Дети боятся жить в доме
Сейчас сыну Любови 16, а дочке — 10. В отличие от мамы, они рано осознали, что живут в аварийном доме. Когда Ксюне было семь, она на прогулке продемонстрировала свой дом одноклассникам, и те не поверили, что он жилой. Девочка, чуть не плача, указывала ребятам на припаркованные во дворе машины жильцов, но те смеялись: «В заброшках живут только бездомные».
Позже Ксюня решилась пригласить подружку. Та долго мялась у крыльца и спрашивала, точно ли безопасно заходить в подъезд, а в квартире постоянно вздрагивала: не осыплется ли на нее потолок, который ходит ходуном под соседями сверху? С тех пор звать гостей девочка перестала.
«Мне стыдно, я не хочу, чтобы знали, что я здесь живу», — пересказывает Любовь слова дочки.
Гриша тоже никогда не приглашает друзей. За два приезда в Дубну мы его так и не встретили. Подросток предпочитает ночевать у отца на раскладушке после того, как на его двухуровневую кровать стал осыпаться потолок.
Весной 2024 года у Ксюни началась сильная аллергия. Женщина заметила, что дочери хуже дома, но определить причину не удавалось. Девочка на неделю попала в больницу, где врач спросил, нет ли возле ее дома водоема. Так установили аллерген — болотце застоялой воды в подвале, которая скапливалась после дождей. После выписки девочку поили антигистаминными, но помогали они плохо. На следующий год Ксюне повезло — лето было жарким, и аллергия отступила.
После отъезда брата девочка перебралась на его спальное место и ночевала там, пока рядом с ней не рухнул кусок потолка. Тогда Любовь уступила дочке диван, а сама стала ночевать на полу. Но когда на пол упала люстра, Ксюня наотрез отказалась оставаться дома.
«Ну что я, буду ревущего ребенка заставлять? Обратилась к коллегам, не сдает ли кто квартиру. У одной пожили, у другой», — рассказывает Бовина.
С 2024 года Любовь регулярно снимала жилье в Кимрах — городе в 20 километрах от Дубны в Тверской области: так дешевле. Дома она и дочь жили только летом: Ксюня проводит большую часть дня на улице и кое-как соглашается ночевать в бараке. В месяц на аренду однушки по знакомству уходит около 30 000 ₽ — Любови удалось добиться, чтобы эти деньги ей компенсировали как медработнику . С весны 2026 она отказалась от аренды: квартиру продают, а жить на два города слишком утомительно.
До 2025 года зарплата Любови, медсестры высшей категории, составляла около 50 000 ₽, со всеми надбавками за выработку и вредность . С таким доходом ей не светит покупка жилья — ни в Дубне, ни даже в Кимрах. Сейчас она начала работать на полторы ставки и выходить в праздники. «Надеяться не на кого, берусь за дополнительную работу», — поясняет она.
Любовь развелась в 2013 году, а маткапитал за второго ребенка получила только в апреле 2015. Тогда еще был шанс оформить жилищную субсидию как молодая семья, но даже с ней и маткапиталом она не могла бы выплачивать льготную ипотеку.
«Ипотеку взять мне зарплата не позволит: на 15 лет — процент поднебесный, на 25 лет — я уже глубокой пенсионеркой буду, да и кто мне ее даст… Льготная ипотека тоже не для меня — я мать-одиночка, просто ее бы не потянула. Декретные тогда, насколько я помню, составляли 17 000 ₽», — поясняет Любовь.
Ответ из администрации
Когда барак на Октябрьской признали аварийным, появился застройщик, который выкупил землю под ним, и с семьей впервые заговорили о переселении. На словах предложили однушку.
В администрации женщинам объясняют: 40 лет назад Надежда Васильевна с дочкой получили одну комнату — а значит, при расселении аварийного жилья им положена соразмерная площадь. При этом игнорируют, что у семьи есть и другое основание для получения жилья — очередь. По нему каждому из членов семьи положено не менее соцнормы, которая в Дубне составляет 14 м² — то есть от 56 м² на всех.
Любовь недоумевает, как ей ютиться в однушке с пожилой мамой и двумя разнополыми детьми.
«Я в мэрии говорю: вот придет опека и спросит, где у Гриши и Ксюни рабочий стол, где они ночуют, — и их заберет. Я до 27 лет не заводила детей, было время меня расселить. Но государство говорило — рожай, и я родила. И что же, опять мы в однушку?» — восклицает Бовина.
От редакции
Первую комнату Надежде Васильевне выделили по договору социального найма — для постоянного проживания. А две другие Любови из маневренного фонда — такое жилье предназначено для временного проживания. Как правило, его дают, если в постоянном жилье, которое занимает семья по договору соцнайма, делают капитальный ремонт, проводят реконструкцию дома или если его признают аварийным.
Комнаты из маневренного фонда не предназначены для постоянного проживания, поэтому их площадь не учитывают при определении равнозначности предоставляемого взамен жилья.
В 2024 году администрация предложила на время переехать из аварийного дома в двушку в маневренном фонде. Но Любовь отказалась из-за опасений, что временное жилье опять превратится в постоянное: «Предложили два варианта, у обоих площадь меньше 40 м², мы вчетвером там не поместимся. Да и с очереди могут снять, ведь доверие к администрации давно утрачено».
В 2025 году мама Любы записала видеообращение Владимиру Путину с просьбой объединить две программы — расселение из аварийного жилья и получение квартиры по очереди. Но запрос спустили в местную администрацию, где ответили: ничем не могут помочь. Тогда же семье предложили отказаться от двух комнат, которые они получили в маневренном фонде.
«Наш договор на две комнаты автоматически продлевали, последний раз — до 2023 года. После нам не дали документов, но сказали: если приходят платежки, значит, все в порядке. Мы так же рассуждали: иначе кому мы платим? И договор мы не разрывали», — размышляет Любовь.
Позже прислали и бумагу, где сообщили, что дом попал под программу КРТ и будет расселен, и — во второй половине 2028 года им выделят новое жилье равнозначной площади по договору соцнайма. Вот только по нему семья проживает в одной комнате, а не в трех. То же самое семье сказали и на последнем собрании жильцов: при расселении жилья учтут только прописку в одной комнате, а остальные две — нет.
В марте 2026 года Надежда Васильевна подала заявление главе городского округа Дубна с просьбой предоставить ей жилье по соцнормам вне очереди, так как дом был признан аварийным — но вновь получила формальный ответ. Семья обратилась в прокуратуру и готова идти в суд — в аналогичных ситуациях он иногда встает на сторону жильцов .
Любовь старается относиться к ситуации спокойно, но переживает за Надежду Васильевну. Ее матери нельзя нервничать: «У нее как что — сразу давление, паника, ее всю трясет. Микроинсульты были. Ей покой нужен».
«Мама еще переживает, борется, но какой смысл трепать себе нервы? Пока что мы бьемся в закрытую дверь».
Какую квартиру обязаны предоставить власти
В России расселение аварийного жилья тянется годами не потому, что его не замечают, а потому, что система объективно перегружена. Доля аварийных домов по стране небольшая — меньше 1% жилого фонда , но почти весь он состоит из бараков, довоенных зданий и деревянных домов, которые проще снести, чем ремонтировать. Это самые затратные проекты в муниципальных бюджетах — нужны земля, инвестор, подрядчики и длительные согласования.
Одновременно растут очереди на улучшение жилищных условий — быстрее, чем регионы вводят жилье.
Правила переселения при этом устроены довольно ясно. Если дом признан аварийным, жильцы вправе получить равнозначную квартиру — не меньшую по площади и не хуже по условиям, чем прежнее жилье по соцнайму .
Если семья дополнительно стоит в очереди как нуждающаяся, действует другой стандарт: квартиру должны предоставить не меньше соцнормы на каждого человека . Этот вариант учитывает фактический состав семьи и часто обеспечивает большую площадь, чем формальная замена старой квартиры.
Семью не могут ограничить одним из механизмов — оба существуют параллельно, и она вправе использовать тот, который действительно улучшает условия проживания. Срок переселения устанавливает региональная программа: если дом включен в нее, муниципалитет обязан уложиться в указанную дату.
Для нанимателей по соцнайму денежная компенсация не предусмотрена — аварийное жилье заменяют другим жилым помещением по договору соцнайма.
Компенсацию могут выбрать только собственники жилья — это уже другой правовой механизм.
Если сроки расселения откладывают, а жить в аварийном жилье становится опасно, важно не ограничиваться перепиской с администрацией. На практике помогают жалобы губернатору региона, обращения в госжилинспекцию, а при угрозе здоровью и жизни — запросы в прокуратуру . Эти структуры могут обязать муниципалитет пересмотреть сроки, провести дополнительные проверки или предоставить временное жилье из маневренного фонда. Нередко срабатывают обращения к уполномоченному по правам человека: такие запросы требуют от администрации подробных объяснений, и процесс действительно ускоряется.
Важно понимать, что у семьи может быть несколько правовых оснований, и они дополняют друг друга. Новое жилье предоставляют по тому механизму, который обеспечивает лучшие условия — больше площадь, отдельные комнаты, безопасную среду. Чем последовательнее семья добивается учета всех своих прав, тем труднее администрации ограничиться формальным минимумом.
