Эксперимент: я два дня говорила ребенку только «да» — и вот что из этого вышло

Тем не менее Илья как будто решил наверстать упущенное за все пять лет жизни. После какого-то уже совершенно неприличного количества сладкого сын подошел с очередным вопросом:

• — Можно съесть мороженое?
  — Да.

Он внимательно посмотрел на меня.

• — Правда?

Кажется, именно в тот момент он впервые заподозрил, что происходит что-то странное. Кстати, мороженое он так и не съел.

Дальше начались вопросы, которые я сама для себя переводила как «дай мне нарушить правило»:

• — Можно мне сегодня без тихого часа?
  — Я хочу посмотреть еще несколько серий!
  — Можно не чистить зубы вечером?

Забавно, но после получения положительного ответа все это переставало быть интересным: мультики он посмотрел минут сорок и переключился на игры, зубы почистил по привычке. Отсутствие тихого часа никому в принципе не помешало.

Кстати, на этом этапе у меня почти проскочило несколько автоматических «нет», но я вовремя успевала поймать себя на полупроизнесенном слове и переделать его в «не-е-е… против».

Дальше вопросы стали еще интереснее: сын вдруг захотел участвовать во всех домашних процессах. Он пожелал сам загрузить посудомойку и помыть полы. Я никогда особо не ограничиваю детскую инициативу. Но оказалось, что между теоретическим «я разрешаю ребенку помогать» и практическим «о боже, сейчас он действительно будет это делать — а я не буду вмешиваться» есть огромная разница.

Цена эксперимента постепенно росла: на загрузку посудомойки ушло 20 минут вместо привычных пяти, а после мытья полов мне пришлось еще раз мыть полы. Самым сложным оказалось бороться с собственным желанием сделать все быстро и правильно.

Когда Илья захотел сам гладить вещи, родительская тревожность победила. До этого были конфеты, мультики и прочие относительно безопасные вещи. А тут вдруг появился раскаленный предмет, который может оставить ожог на всю жизнь. Это был первый вопрос за день, на который мне по-настоящему хотелось ответить «нет». В итоге разрешила, но только вместе со мной и держа мою руку поверх своей.

Если первую половину дня Илья еще более-менее занимался чем-то сам, то вторую провел исключительно в попытках вовлечь меня в свои занятия. После уборки мы строили ракету, лепили из глины нерп, кидали друг другу бумажные самолеты. А еще в какой-то момент началась бесконечная ролевая игра: сын был Мяфом, а я — Конни, которая его искала. Кто знает книги Лианы Шнайдер, тот поймет.

В какой-то момент мне отчаянно захотелось хотя бы полчаса побыть взрослым человеком со своими делами. Именно тогда я впервые подумала: «Все. Эксперимент окончен. Всем спасибо». Но впереди был второй день.

Утро стало многообещающим:

• — Мам, а можно позавтракать конфетами, залитыми шоколадом и посыпанными мармеладками?

Ладно, формулировка была не совсем такой, но смысл примерно тот же. «Конечно, сынок. Завтра. Когда эксперимент закончится», — подумала я про себя, а вслух предложила альтернативу:

• — А давай лучше пожарим блинчики?

Это сработало.

Вообще, к тому моменту я заметила интересную вещь. Чем больше Илья слышал «да», тем спокойнее реагировал на редкие ограничения. Если раньше он мог спорить и отстаивать свою позицию, то теперь чаще пытался искать компромиссы.

Правда, следующий вызов поджидал меня уже на прогулке. Илья нашел улитку и, конечно же, захотел разделить с ней свою кровать и жизнь. На это я пойти не могла. Зато вспомнила, что недавно видела рецепт полимерных червяков — это такие склизкие на ощупь игрушки, которые делают из воды, клея и нескольких простых ингредиентов.

Через пару часов мы уже сидели за столом и химичили.

Наделали целую популяцию червяков, обсудили все известные Илье виды ползучих существ, а заодно получили ровно то, чего он на самом деле хотел, — новый объект для исследований. Улитка осталась жива, Илья — доволен, а моя брезгливость — в относительной безопасности.

Больше никаких чрезвычайных ситуаций в тот день не происходило. Были вопросы, на которые я и вне эксперимента с легкостью отвечаю «да»:

• — Можно я сам выберу, что мы будем читать перед сном?
  — Можно я возьму с собой в кровать пять машинок?

В общем, типичные заботы пятилетнего человека.

Эксперимент подходил к концу. Но вечером мы читали книгу о профессиях. Дошли до главы про кассира.

• — Мам, а можно я завтра тоже попробую поработать кассиром?

Глаза Ильи горели так, будто от моего ответа зависела его судьба. И вот тут я зависла секунд на десять, потому что одно дело — разрешить лишнюю конфету или пропустить тихий час и совсем другое — организовать пятилетнему ребенку стажировку в супермаркете.

Как это вообще реализовать? Ходить по магазинам и искать добрую тетеньку-кассира, которая согласится пустить незнакомого ребенка за кассу? План выглядел, мягко говоря, сомнительно. Я ответила сыну, что подумаю, как это сделать, и пожелала спокойной ночи.

Внезапно эксперимент растягивался до трех дней. Последняя просьба была вызовом уже для меня: было попросту страшно, неловко и непонятно. Но сказать «нет» только потому, что мне самой страшно, было бы нечестно.

На следующий день мы пошли на разведку. И если Илья был воодушевлен, то я чувствовала себя человеком, которому предстоит очень странный социальный эксперимент. Ну правда, есть просьбы, которые люди озвучивают каждый день, а есть из серии «Здравствуйте, а можно мой ребенок немножко поработает у вас кассиром?» Именно с такой мне предстояло обратиться к совершенно незнакомым людям.

В первых двух магазинах нам отказали. Илья, конечно, расстроился, но не ныл и не спорил. Я уже начала мысленно готовить речь про то, что не все желания можно реализовать, когда мы зашли в третий магазин.

Кассир сначала растерялась. Потом посмотрела на меня. Потом — на Илью. Потом — снова на меня. И неожиданно улыбнулась:

• — Ну давай попробуем.

У Ильи буквально загорелись глаза. Тот самый детский восторг, который невозможно сыграть и невозможно перепутать ни с чем другим. А у меня не то что камень с души упал — кажется, обрушился весь фундамент моей социальной тревожности.

Через пару минут Илья уже пробивал наши покупки, спрашивал про пакет, способ оплаты и скидочную карту.

В восторге остались все. У Ильи сбылась мечта. Я вышла из зоны комфорта и показала сыну — да и себе тоже, — что просить не страшно. Ладно, на самом деле страшно, но точно не смертельно. Работники магазина, кажется, тоже остались довольны: разбавили рабочие будни, посмеялись, поумилялись и даже шутя позвали Илью на стажировку.

Именно в тот момент я с чистой совестью была готова закончить эксперимент и вернуться к обычной жизни. Оставалось только понять, как после трех дней почти тотального «да» Илья воспримет возвращение слова «нет» в наш семейный лексикон.

Если честно, я ожидала, что возвращение к обычным правилам пройдет сложнее. Мне казалось, что после трех дней почти тотального согласия любое «нет» будет восприниматься болезненно и неизбежно вызовет споры или обиды.

Мои опасения не оправдались. В большинстве случаев Илья принимал отказы вполне нормально: иногда спрашивал о причинах, иногда предлагал другие варианты, а иногда просто переключался на что-то другое. Через несколько дней он задал мне вопрос:

• — Мам, а почему раньше ты все разрешала, а сейчас уже нет?

Я ответила так:

• — Мне было интересно посмотреть, что будет, если несколько дней почаще говорить тебе «да».

Илья ненадолго задумался, а потом сказал:

• — Надо будет потом еще раз так сделать.

Это меня удивило. Я ожидала просьб продлить эксперимент или попыток договориться о новых привилегиях, но вместо этого услышала спокойное предложение когда-нибудь повторить опыт, который, как оказалось, понравился нам обоим.

И раз уж все карты были раскрыты, я решила воспользоваться случаем и спросить, что больше всего понравилось Илье. Он без раздумий назвал работу кассиром, полимерных червяков, игру в Конни и Мяфа и еще несколько наших совместных затей. В этом списке был интересный нюанс: все пункты требовали не моего согласия, а моего участия. Именно это оказалось для Ильи самым важным.

Мне понравилось говорить «да». Атмосфера в семье изменилась: мы много смеялись, разговаривали и очень много времени провели вместе.

Но одновременно я поняла и другую вещь: самым сложным оказалось не разрешать, а включаться. Именно это требовало огромного количества ресурсов, которых в обычной жизни с работой, бытом и прочими взрослыми радостями у меня просто нет. Я не могу каждый день по два часа играть в Конни и Мяфа и превращать каждую идею сына в отдельное приключение.

Но за эти три дня я научилась чуть чаще останавливаться перед очередным автоматическим «нет» и задавать себе два вопроса:

1. А точно ли нельзя?
2. Что нужно, чтобы «нет» превратилось в «да»?

Отныне я решила, что вместо того, чтобы сразу отмахиваться от очередных идей сына, буду записывать их в заметки — возможно, получится вернуться к ним, когда будет время и возможность. Кажется, это хороший компромисс между взрослой жизнью и детским «Мам, а можно?»

Теперь главное — не начать использовать отсрочку как более вежливую форму отказа. Впрочем, если судить по содержимому моих заметок, идей для следующих приключений у нас уже накопилось предостаточно.