Почему учитель-неноситель может пропустить ошибки и исправить правильное

Те, кто подозревает, что пользоваться помощью робота-учителя — это всё равно, что потреблять ванилин вместо ванили, стремятся найти учителя, "свободно владеющего" английским на "высшем" уровне, чтобы он не только внятно объяснял, но и исправлял и комментировал их речь. Обычно под этим уровнем подразумевается уровень С2 CEFR, а единственный экзамен, который кое-как проверяет знания и умения, которые соответствуют этому уровню в английском языке, является кембриджский CPE. Согласно Cambridge English Scale, уровень С2 Proficiency располагается между 200 и 230 баллами. Причём максимальный балл на IELTS соответствует лишь 210 баллам, или низшей оценке на CPE.

Однако, тот обладатель CPE, который не прожил в англоязычной стране хотя бы десяток лет, не прочитал сотни тысяч страниц, написанных грамотными носителями, не прослушал более десяти тысяч часов речи представителей всех социальных групп, не развил навыки англокоррекции и множество других навыков, которые вообще отсутствуют в описаниях can-do statements CEFR, не сможет — точно так же, как не сможет и ИИ — увидеть все ошибки в вашей речи, а ваши правильные тексты будет "исправлять", поскольку понимает лишь самый стандартный язык. Подумайте, почему в стручках ванили ванилин составляет лишь 1,5–2,5% от сухой массы, а натуральная ваниль содержит ещё более 250 других ароматических соединений. При этом потребляют синтетического ванилина в несколько раз больше, чем натуральных стручков. В случае с потреблением англованилина эта разница в десятки раз больше.

Как определить, что происходит лингвозашоривание через гиперкоррекцию? Что же в английском считать "ошибкой"? Какой объём языка находится в серой зоне от правильного до неправильного, и почему робот или обычный учитель будет часто ошибаться в определении категорий "не совсем неприемлемым", "не совсем приемлемым", "носители языка не уверены в приемлемости", "носители языка расходятся в своих мнениях на этот счёт"? Почему в болоте серой зоны, во внеучебниковом языке, в тысячах частных случаев тонет и обычный обладатель CPE, "англокроссовер", и нейросеть, и многие носители-нефилологи?

• Умение обнаруживать ошибки в чужой речи и мысленно исправлять их на лету связано с умением догадываться, что хотел сказать собеседник. Какие can-do statements CEFR описывают эти умения?

(Если вы умеете читать и понимать, вы сможете сравнить их выводы с тем, что написано в can-do statements CEFR.)

Это умение лучше всего описывает дескриптор «Контроль и исправление ошибок» (Monitoring and Repair / Correcting Errors) на высоком уровне владения языком (в частности, на уровне C1–C2).

В шкале CEFR это отражено в нескольких разделах:

Self-monitoring and Repair (Самоконтроль и исправление / Компенсаторные стратегии):

Уровень C1/C2: «Can monitor text/speech structure and instantly re-phrase or correct misinterpretations, gaps, or errors in received or produced input.» (Может отслеживать структуру текста/речи и мгновенно перефразировать или исправлять неверные интерпретации, пробелы и ошибки во входящем или исходящем потоке).

Listening / Reading Comprehension (Comprehending audio-visual & written input):

Уровень C1/C2 (Processing strategy): «Can identify and implicitly smooth over grammatical, lexical, or contextual slips in spoken or written input without losing the flow of comprehension.» (Может распознавать и неявно «сглаживать» грамматические, лексические или контекстные оговорки/ошибки во входящей речи или тексте, не теряя нити понимания).

Если речь идет конкретно о понимании собеседника (а не о самопроверке при собственной речи), в дескрипторах рецептивных умений и стратегий это относится к «Identifying cues and inferring / Repairing comprehension» (Использование подсказок, выведение смысла и коррекция понимания).

Если ориентироваться на официальные CEFR Companion Volume (2020), то прямого can-do statement, описывающего именно способность обнаруживать и автоматически исправлять ошибки в чужой речи во время восприятия, нет.

Наиболее близкие дескрипторы относятся к стратегиям понимания.

В разделе Reception strategies > Identifying cues and inferring (Выявление подсказок и вывод значения) есть дескрипторы вроде:

Can use linguistic, contextual and world knowledge to infer the meaning of unfamiliar language and resolve ambiguities.

То есть человек использует языковые знания и контекст, чтобы разрешать неоднозначности и восстанавливать смысл. Именно сюда концептуально относится мысленное исправление чужих ошибок.

Также косвенно связано с:

Overall listening comprehension — понимание речи, даже если она неидеальна.

Overall reading comprehension — понимание текста при наличии отдельных неточностей.

Processing text — извлечение смысла несмотря на особенности текста.

Однако ни один дескриптор не говорит буквально:

Can detect and mentally correct grammatical or lexical errors made by the speaker/writer.

Причина в том, что CEFR описывает результат коммуникации, а не когнитивные процессы. Если собеседник говорит:

Yesterday I go to store.

CEFR оценивает способность понять, что речь идет о прошлом походе в магазин, а не способность заметить, что должно быть went.

Если бы такое умение нужно было сформулировать в стиле CEFR, оно выглядело бы примерно так:

Can compensate for grammatical, lexical and discourse errors in spoken or written input by using contextual and linguistic knowledge to reconstruct the intended meaning.

Но это уже авторская формулировка, а не официальный дескриптор CEFR.

Итог: наиболее близкий официальный can-do statement относится к категории Reception strategies > Identifying cues and inferring, поскольку именно она описывает использование контекста и языковых знаний для восстановления предполагаемого смысла при несовершенном входном тексте или речи.

Экзамены 1914, 1960, 1983, 1996, 2003, 2014 и 2024 годов оценивали разные параметры по-разному.

Многие не задумывались, почему на кембриджских экзаменах на аудировании весь процесс в устной форме не проходит, в отличие от надкембриджских тестов, где нет письменной и визуальной опоры и где вопросы и инструкции даются до и после аудиотекста в устной форме. А почему половину Reading в PISA компьютер проверить не может, и требуется участие живых экзаменаторов, а вот в CPE весь Reading компьютер проверяет? Почему, например, ChatGPT полагает, что уровню CEFR C2 соответствует уровень 6 в PISA Reading, а Gemini говорит, что уровень 4? Почему сложность текстов для чтения на стандартных кембриджских экзаменах заметно выше сложности текстов для аудирования? Почему вас не впечатлит уровень устной речи на экзаменах "уровня С2", которые вы можете найти в Ютубе? Почему раньше CPE длился намного дольше и на протяжении 70 лет включал двухсторонние переводы контрольных текстов, а сейчас ваш учитель не может помочь вам точно перевести ваши реплики на английский?

The Core Inventory for General English описания того, что входит в уровень С2, нет, хотя, казалось бы, по крайней мере включить умение обнаруживать ошибки и корявости всех типов и уровней сложности может быть выполнена, не так ли? Syllabuses for C2 showed even less consensus, except as regards preparation for the CPE examination, то есть, филологи никак не могут согласиться друг с другом, что же включать в требования на уровне С2. Тот С2, который тестируется в СРЕ, — это совсем не тот С2, который тестируется на других экзаменах. Если на устном СРЕ вам ставят оценку за communication/interaction, то на IELTS проверяют всего лишь по четырём параметрам. При этом почти не оценивают, например, идиоматичность вашего творчества.

Сейчас на устном CPE вам оценку за произношение не снизят, если ваша речь будет просто понятна экзаменаторам, которые уже привыкли к разнообразным акцентам. А ещё 25 лет назад за заметный акцент оценку таки снижали серьёзно. Причём раньше аудиозапись отправлялась в Кембридж и оценки ставила там коммиссия, а теперь оценки ставят два экзаменатора, присутствующие на экзамене.

Не только инженеру или юристу, но даже музыканту и банкиру расплывчатось can-do statements напоминает расплывчатость требований к достижениям кандидата в президенты или в епископы, и у многих людей появляется подозрение, что в таком случае то, чем занимаются филологи Кембриджа, наукой назвать никак нельзя. А вот религией, политикой, бизнесом, модой — можно.