Почему я вернулась в Россию после 4 лет жизни в Норвегии

К сожалению, найти работу на полный день после окончания вуза оказалось не так легко, как студенческую подработку, в том числе из-за законодательных ограничений. Иностранным выпускникам не из стран ЕС дается год, чтобы трудоустроиться по специальности, которой они обучались в Норвегии. Так что я оформила визу для поиска работы за 6 300 NOK⁣ (51 389 ₽) и получила право на время ее действия трудиться в любой сфере.

В итоге, чтобы жить в стране и дальше, мне предстояло найти работу по специальности на полный день: в других сферах работать на постоянной основе нельзя. Причем в компании, которая согласится оформить трудовую визу и помочь со сбором документов. Вдобавок в 2025 году появилось еще одно требование: выпускники магистратуры должны получать не меньше 599 200 NOK⁣ (4 888 368 ₽) в год до вычета налогов. Это тоже не упрощало поиск работы.

Визу для поиска работы выдают однократно и не продляют. Те, кто за год после окончания вуза не смог трудоустроиться, должны покинуть Норвегию. Исключение — приезжие из других стран ЕС. Конечно, есть еще варианты выйти замуж, снова отправиться учиться или податься на визу исследователя и жить на свои средства, но ни один из этих способов мне не подходил. Самым реальным был последний, но у него есть ограничения по количеству рабочих часов — 50% от ежемесячной нормы, как у студентов. Прожить на эти деньги было бы реально, но все равно это снова был бы временный вариант, а мне хотелось стабильности и ясных ответов. Работу по специальности я в итоге так и не нашла и, положа руку на сердце, не сильно ее искала.

Я подала 20 откликов на вакансии вроде копирайтера, работника медиа и по прочим специальностям в моей сфере, но не получила ни одного приглашения на собеседование — не знаю почему. Местные друзья отметили, что у меня хорошее резюме и большой опыт. Скорее всего, причиной был базовый, а не продвинутый норвежский, но сейчас я понимаю, что в глубине души устала постоянно подстраиваться под требования системы, переживать о визах и постоянно учить язык.

599 200 NOK

минимальная годовая зарплата выпускника магистратуры в Норвегии

В мае 2025 года я переехала из Тромсё в Осло, чтобы пожить где-то еще кроме севера. Впечатления о столице исключительно положительные: для меня Осло — это большая деревня, несмотря на современные многоэтажные здания. Там всегда можно нырнуть в тихий переулок с деревянными старыми домами и послушать тишину.

Я сняла комнату в старой деревянной вилле недалеко от центра, рядом с университетом Осло. Это стоило 7 700 NOK⁣ (62 817 ₽) в месяц плюс электричество 200 NOK⁣ (1 631 ₽). Недалеко от дома я устроилась на подработку в магазин «Зара», а у моих соседей по дому была машина, и мы часто ездили купаться на море после работы.

Оказывается, Осло — это город-курорт: с конца июня до середины августа тепло, даже слишком жарко для меня. Благо у виллы был большой сад с высокими деревьями, и в жаркие дни я сидела на веранде или лежала на траве в тени. В один из таких летних июльских дней я поняла, что выгорела от эмиграции и хочу вернуться домой. Решение приняла легко, все к этому и шло. А в течение месяца моя старая новая казанская жизнь сложилась сама собой: я нашла работу редактором, а друзья предложили пожить в их пустой квартире за городом за оплату коммунальных платежей. Еще договорились, что я по мелочи доделаю ремонт в квартире, так как в ней еще никто не жил, и оставлю мебель, которую купила для нее. Так быстро моя жизнь еще не налаживалась.

Норвежские друзья расстроились, когда я сообщила о возвращении домой, но с пониманием приняли мой выбор. Самой позитивной оказалась реакция коллег в «Заре». Состав там интернациональный: Бразилия, Испания, Польша, Чехия, Индия, Сербия, Турция. Все как один поздравляли с возвращением домой и вздыхали, что тоже хотели бы уехать «от этих отмороженных людей», но многих держала семья и нестабильная экономическая ситуация в их родных странах. Прощальную вечеринку я не закатывала. Только пригласила на блины в саду несколько друзей и соседей по дому, так как я работала до последнего дня.

Переезд из Норвегии оказался самым легким в плане бюрократии: я всего лишь заполнила форму на сайте налоговой службы, чтобы Норвегия перестала считать меня своим налоговым резидентом. Я сообщила о дате отъезда и новом адресе в России, остальное система сделала сама. Еще оповестила о нем банк DNB, где у меня открыт счет. Думала, что они расторгнут договор, но оператор поддержки уверил, что для них нет разницы, буду я жить в Норвегии или нет: все равно останусь их клиентом. Удивительно, но банк продолжает слать бумажные письма о движениях средств на моих счетах по новому адресу в России, как если бы я все еще жила в стране фьордов. Из-за долгой дороги они выглядят как повидавшие мир — обычно письма доходят мятые и грязные.

Договор аренды на комнату в Осло я изначально заключала на три месяца, и он истек 16 августа, на работе в магазине уведомила менеджера об увольнении за две недели — такое требование для летних сотрудников на замену. Договор с мобильным оператором не расторгала: к номеру привязаны банковские сервисы, так что по-прежнему плачу ему 109 NOK⁣ (885 ₽) в месяц.

Единственное, что меня расстроило: я не смогла получить пенсию, которую накопила за четыре года работы в Норвегии, — 12 000 NOK⁣ (97 403 ₽). Норвежское Министерство труда и соцзащиты в ответ на мой запрос ответило, что они не выдают пенсии иностранцам, которые уезжают в другие страны. При этом работник налоговой службы заверил, что получить пенсию можно, но я не стала вступать в сражение с местной бюрократией и забыла об этих деньгах, хотя не теряю надежды однажды их вытащить.

Маршрут обратно был знакомым: из Тромсё на самолете в норвежский Киркенес, из Киркенеса на автобусе в Мурманск, из Мурманска на самолете в Казань — так я несколько лет ездила домой. Путь через Стамбул не подходил, потому что он дороже и дольше: улететь из Тромсё проще всего на север, а не на юг. Но из-за большого количества вещей в этот раз мне пришлось остановиться в поселке Никель Мурманской области, чтобы отправить багаж Почтой России. В итоге на дорогу домой ушло 35 330 ₽ и полтора дня. Или четыре года?

Когда я в Киркенесе пересекала границу с Россией с тремя коробками, тремя чемоданами и рюкзаком, проблем не возникло ни с какой стороны. Норвежская сотрудница погранконтроля только обратила внимание, что мой ВНЖ заканчивается через день, но я ее уверила, что переезжаю в Россию, — она пожелала всего хорошего.

После возвращения домой меня оглушили шум и перемены в жизни, но пришлось быстро раскачаться: нужно было обустроить пустую квартиру и через неделю выходить на работу в офис. Расскажу об этом дальше. Несколько дней я провела у родителей за городом и собирала свои вещи, вспоминая о том, как я их перевозила к ним из Казани четыре года назад. По структуре моя история оказалась кольцевой.

За четыре года жизни в Норвегии я рассталась со многими иллюзиями о мире и волшебной загранице, стала более индифферентной и менее категоричной, а еще поняла: если ты открытый, отзывчивый человек, встретишь своих в любой стране.

Свое возвращение я не рассматриваю как поражение, да и вообще никак не рассматриваю. Я делала то, чего мне хотелось, и когда появилось желание вернуться домой — я так и поступила. Ведь когда мне захотелось пожить в Норвегии, я тоже сделала все, чтобы исполнить свое желание. Не думаю, что я что-то потеряла. Правда, мне кажется, что, если бы уехала на несколько лет раньше, ситуация бы сложилась иначе, но как — я не знаю, а гадать на кофейной гуще тоже не хочу.

Пока я искала работу в Норвегии, поняла, что предложение рынка труда там отличается, особенно в моей сфере. Например, от маркетолога ожидается, что он будет еще и копирайтером, дизайнером, пиарщиком. Плюс Норвегия и вообще Северная Европа неповоротлива и консервативна: к переменам там относятся с настороженностью. Может быть, это связано с тем, что для них нужно больше работать, а это в Норвегии не в почете.

В России рынок труда в моей сфере интереснее: есть много вариантов и на полный день, и на неполный. Мне по жизни неймется, так что в Норвегии я нередко подрабатывала редактором и копирайтером в российских проектах. Я не люблю финансовую незащищенность, так что начала искать работу еще до возвращения в Россию, чтобы уже быть устроенной в этом плане.

Все случилось быстрее, чем я думала: я откликнулась на пять вакансий лингвистов-разработчиков и редакторов, но в итоге работа нашла меня сама через «Хедхантер». После двух собеседований и тестовых заданий мы договорились, что через неделю после прибытия в Россию я выйду на работу в офис пишущим редактором в казанскую ИТ-компанию. За свою жизнь я настолько адаптировалась к переменам, что такая резкая смена декораций и людей меня не шокировала, и я быстро влилась в рабочий процесс и подружилась с коллегами.

У меня работа мечты: я пишу и редактирую тексты, придумываю мемы и то, как бы еще рассказать про наш продукт — систему управления задачами и проектами. Я не работала в офисе четыре года, но быстро привыкла. Три дня в неделю я там, еще два — на удаленке. Это оптимальный для меня график. Также мне предложили вести разговорный клуб по английскому языку для коллег — я опешила, но согласилась. Теперь раз в неделю мы практикуем английский: говорим на разные темы, смотрим сериалы, слушаем песни. Кто бы мне сказал пять лет назад, что я буду его преподавать.

Иногда я скучаю по 20 000 шагов в день, потому что уже успела прирасти к стулу. При этом абонемент в спортзал купила после первого дня работы в офисе — обошелся мне в 15 000 ₽ за год. Хожу два-три раза в неделю после работы, еще занимаюсь йогой дома и разными хитро придуманными упражнениями — плодами любви йоги, пилатеса и холистики. Люблю заморочиться по жизни.

Я довольна своей работой: здорово вернуть себе интеллектуальный и социальный капитал после четырех лет физического труда, хоть я о нем и не жалею.

Вскоре после возвращения в Казань я воплотила в жизнь давнее желание — купила квартиру в ипотеку. Горжусь, что за время эмиграции смогла сама накопить на первоначальный взнос: дети 1990-х и не такое умеют. Скоро буду жить за городом в комплексе со скандинавской архитектурой на берегу Волги — четыре года в Норвегии отразились на моем вкусе.

Перед покупкой я съездила на разведку с подругой — стройка первой очереди к тому моменту уже завершалась. Близость к природе и тишина для меня приоритеты, потому что после Норвегии я с трудом переношу информационный и звуковой шум больших городов.

В этом комплексе сошлось все: вода, лес, железная дорога — питаю слабость к звуку едущих поездов, скандинавским мотивам и невысокой этажности. Даже дом оказался моего любимого зеленого цвета, а окна в квартире — большими и с видом на воду. Вдобавок у меня лоджия размером 4 м². Конечно же, мне хотелось дом с садом и местом для приюта для котиков, но это история на будущее.

Квартира будет готова летом 2026 года, а ключи я ориентировочно получу в ноябре. Тогда и начну делать ремонт — уже сохраняю варианты интерьера на досках в «Пинтересте».

Еще один большой шаг для меня — я взяла двух котиков из приюта. Коты с детства дороги моему сердцу, и я давно хотела приютить взрослых питомцев, возможно, с проблемами со здоровьем: у таких самые маленькие шансы найти семью. После недолгих поисков я связалась с приютом «Люськин дом», прошла собеседование и отправилась на смотрины.

Я планировала взять одного котика, но рада, что увезла двоих: любопытную экстравертку Клару, которая пережила в детстве ринотрахеит — из-за болезни у нее на глазах «белый тюль», — и боящегося жизни дикого рыжего Мазика. Девочка бросилась мне на руки, когда я зашла в комнату приюта, а мальчик пытался слиться со стеной. Клара адаптировалась дома за секунду, а Мазику понадобилось три недели, чтобы выйти из-под кухонного гарнитура. Оттого так ценно то, что он бежит ко мне гладиться, стоит открыть утром глаза.

Правду говорят, что вашему коту нужен кот: без драм не обходится, но вдвоем их жизнь активнее и веселее. Пару часов в день они летают по квартире, догоняя друг друга, а потом спят в обнимку. Я безумно рада, что смогла сделать жизнь двух существ лучше.

Так как у котиков есть проблемы с пищеварением, я кормлю их сухим кормом Royal Canin Gastrointestinal. Двухкилограммовая пачка стоит 3 500 ₽. Дополняю их питание влажными лакомствами от Florida: беру упаковку из 12 паучей за 800 ₽ на маркетплейсах. С учетом наполнителя и игрушек трачу на содержание Клары и Мазика 6 000 ₽ в месяц.

Так как я типичный тревожный человек, поставила дома камеру для наблюдения за котами — все потому, что однажды они перевернули комод. Чудо, что я оказалась дома и смогла быстро вытащить Мазика из комода и придавившего его ящика. Так что теперь они под наблюдением, а у меня меньше поводов тревожиться, когда я не дома. Камера стоила 2 500 ₽, работает от электричества и интернета.

Хотя на протяжении четырех норвежских лет я раз в полгода приезжала в Россию, все еще привыкаю к новой ценовой реальности. Из выражений моего лица при виде подскочивших в несколько раз цен на продукты, приемы у врачей и услуги в сфере красоты можно сделать смешное видео.

При переводе этих цен в норвежские становится не так больно, но я больше не получаю норвежскую зарплату, так что рана саднит. Раньше разрыв со стоимостью товаров и услуг в России был размером с пропасть, а в 2026 году местные цены медленно, но верно приближаются к скандинавским. Яйца, сливочное масло, рыба стоят дорого. И даже болгарский перец — с ним-то что случилось? Например, каждый день я съедаю пачку обезжиренного творога в разном виде. Когда я уезжала, он стоил 40 ₽, в 2026 году такая же пачка обходится в 77 ₽, а моя любимая шоколадка со вкусом кофе с молоком от «России — щедрой души» выросла в цене с 49 до 99 ₽.

Лечить зубы стало на 30—35% дороже — у меня слабая эмаль, которую уже не починить, и я стабильно залечиваю два-три зуба раз в полгода. Раньше это обходилось в 3 000—5 000 ₽ за зуб, а в 2026 году — в 8 000—10 000 ₽, и это я посещаю государственную платную стоматологию.

Что касается сферы красоты, то я не ходок по ногтям и бровям, только на стрижку раз в несколько месяцев. Когда уезжала, услуги моего мастера стоили 800 ₽, а сегодня — 2 000 ₽. Правда, в Тромсё такая стрижка у российского мастера обошлась бы мне в 700 NOK⁣ (5 710 ₽). Но летом я решила отращивать волосы, так что необходимость стричься пока отпала.

Еще одна статья расходов — походы к косметологу раз в год на желтый пилинг  ​или пилинг Джесснера  , но я отложила эти траты до лучших времен и ухаживаю за кожей в домашних условиях. Это мое многолетнее и дорогое хобби, прямо как вязание. Но, как и всегда, я слежу за распродажами, собираю всевозможные бонусы и кэшбэки, чтобы купить нужное подешевле.

Цены на одежду меня тоже удивляют. В моей картине мира рубашка из массмаркета не может стоить 5 000 ₽, тем более что чаще всего она из полиэстера — такие вещи я не ношу. А про одежду от российских дизайнеров за 20 000—25 000 ₽ я вообще молчу: понимаю, что у таких брендов есть своя целевая аудитория, но это не я. Я морально не могу потратить такие деньги на рубашку: перед глазами сразу возникают бездомные животные, которым нечего есть, и здравый смысл во плоти.

Рациональной потребности в одежде у меня нет, а когда возникает, я иду по секонд-хендам и на «Авито». Купила несколько хлопковых лонгсливов, потрясающие зимние болоньевые штаны и шерстяной свитер ручной вязки — все обошлось мне в 3 000 ₽. А во время поездки в Ижевск с подругами на 1 050 ₽ купила две хлопковые рубашки и новые замшевые ботильоны Gabor. Вообще, в последние несколько месяцев я стала покупать гораздо меньше одежды и думаю попробовать если не совсем отказаться от шопинга, то хотя бы максимально его ограничить.

Я привезла много одежды из Норвегии и Дании, в том числе из секонд-хендов. Головные уборы и перчатки я вяжу, необходимая обувь есть. Но, чтобы не рисовать образ нетакуси, скажу, что я все-таки купила дорогую пару кожаных лодочек для работы за 7 000 ₽ и небольшую кожаную сумку ручной работы для парадных выходов за 12 000 ₽. Планирую пользоваться этими вещами всю жизнь.

Да, зарплаты выросли, и моя в том числе, если сравнивать их с 2021 годом, но и я с тех пор выросла как профессионал. Как и раньше, у меня есть подработки: пишу тексты для социальных сетей и статьи. Для моей сферы это обычное дело. Но при пересчете на актуальные цены я могу себе позволить чуть больше, чем раньше, плюс у меня теперь есть ипотека.

В Норвегии я была горничной, официанткой и трудилась в магазине Zara — на типичных студенческо-иммигрантских работах, где мне приходилось носить черную униформу. А я вообще не ношу черную одежду: вся любовь к этому цвету осталась в девятом классе вместе с черной подводкой. Сейчас я снова офисная сирена со своей эстетикой литров чая, домашних тапочек, кроссовок и лодочек — зависит от настроения.

Радуют глаз российские модницы и свобода самовыражения через одежду: в Норвегии люди одеваются удобно и в бело-серо-черно-коричневой гамме. Мне не хватало цвета и эмоций — теперь они у меня есть. Цветные шерстяные свитера, рубашки из винтажных магазинов Копенгагена, мой любимый «Юникло», старые и любимые джинсы «Манго», шерстяные юбки из Англии и Дании, сокровища из секондов — наконец я могу выглядеть так, как мне хочется.

То же самое и с макияжем: в Норвегии 99% женщин либо не красятся, либо пользуются тушью и тональником, часто оранжевым. Я же не люблю красить глаза и предпочитаю натуральный тон и яркие губы, которые редко встретишь в стране коричневого сыра brunost. Это что-то вроде вареной сгущенки с солью в виде сыра. В России у меня нет ощущения ослепляющего прожектора, даже если на мне темно-фиолетовая помада.

Коммуникация на русском иногда вызывает у меня сложности. Я все еще удивляюсь, когда слышу родной язык на улицах: мозг не вернулся в среду. Случается, что я теряюсь в океане образов бессловесной абстрактной мысли и не знаю, что сказать. С письменным языком таких коллизий не бывает, только с устным. Поэтому я иногда странно звучу — не как носитель русского, а скорее как ИИ. Оказывается, вылезать из поезда двуязычия так же сложно, как залезать в него, — искренне завидую тем, кто в него запрыгивает и спрыгивает. Стараюсь не звучать как та самая дама «смотря какие details», но иногда получается just saying.

Я по-прежнему частично думаю на английском, смотрю сериалы, кино и слушаю подкасты на нем, разговариваю со своими англоязычными друзьями несколько раз в неделю. Но жизнь вокруг меня на русском, и я снова стала читать на родном языке — сейчас на середине «Обыкновенной истории» Гончарова, очень нравится. Периодически беру книги в Национальной библиотеке и размышляю о том, что все новое — это хорошо забытое старое.

Мой норвежский еще не успел покрыться ржавчиной: я на нем не разговариваю, но все еще что-то понимаю. Недавно посмотрела «Сентиментальную ценность» Йоакима Триера на оригинальном норвежском с английскими субтитрами, что помогло понять его глубже и перекликалось с мотивом о переводе личного на другой язык. Кстати, как-то во время прогулки по Осло я видела тот самый дом, что стал главным героем этого фильма. Болела на «Оскаре» за него.

До переезда в Норвегию я была экстравертной личностью: постоянно с кем-то виделась, не любила сидеть дома, часто проводила время в шумной хоровой компании. Теперь я закоренелый интроверт, который редко испытывает потребность видеться с людьми, часто сидит дома с котами и вяжет, переваривая события последнего года.

В стране фьордов между людьми большое социальное расстояние, ценится качественное общение и продуктивное философское одиночество, и я успела проникнуться этими ценностями. Чувствую, что на общение мне нужна батарейка, которая медленно заряжается и быстро тратится, как у старого смартфона, поэтому я продумываю свою социальную жизнь заранее и испытываю облегчение, когда планы в итоге отменяются.

Часто вместо людей я вижусь с городом — гуляю по своим любимым районам Казани, например в полузаброшенной Старо-Татарской слободе, где жила до отъезда в Норвегию и собирала мысли в кучку. Снова этим занимаюсь и разматываю внутренние клубки. Думаю, это состояние смягчится и я снова обточусь средой, но откатиться к базовым настройкам вряд ли получится. Да и зачем? Меня устраивает слепок моей личности — еще многое нужно обдумать.

В целом я чувствую себя спокойнее, в том числе и потому, что родители недалеко от меня. Пока я жила за границей, меня точила тревога о них. Огромное расстояние, несколько пересадок, периодические проблемы со связью — мало ли что. Маме 68 лет, а папе 71 год. Они живут в сельской местности в Татарстане в своем доме, и я, как единственный ребенок, чувствую ответственность за них, хотя они и сами прекрасно справляются.

Оба уже давно на пенсии, как работники Севера, освоили гаджеты, целый день занимаются своими делами и практически живут свою лучшую жизнь. В Казань ездить не любят, по магазинам ходят по мере необходимости, а яйца, ягоды, яблоки и овощи у них со своего хозяйства. Теперь, когда мне ехать до них из города всего полтора часа, моя тревога почти ушла — мы созваниваемся через день, и я приезжаю к ним в гости, когда могу. Они очень рады, что я вернулась: родители переживали, как я там — на чужбине.

Наибольшая трудность в общении со скандинавами для меня — попытки понять, что на самом деле они имеют в виду. Вежливо-отстраненные трехэтажные конструкции, которыми принято общаться в Норвегии, отнимают много сил, и я от этого устала.

В России все наоборот: с одной стороны, я рада быть откровенной в коммуникации с окружающими и получать однозначную понятную реакцию без додумываний, с другой — некоторым не мешало бы снизить уровень прямолинейности и фильтровать речь. Ассорти из непрошеных советов, грубости от незнакомых людей, критики, редкой похвалы выматывает не меньше, чем закрытость и додумывание.

Еще могут раздражать, к примеру, шум в общественном транспорте, грубость и конфликты между людьми, просмотр видео и разговоры по телефону на полной громкости в общественных местах. Я понимаю, почему так происходит: в России больше населения, в крупных городах не существует личного пространства, поэтому люди постоянно на взводе, готовы защищать личные границы. В Норвегии население 5,5 млн человек, и они могут позволить себе жить в приватном пузыре, даже в Осло. И вот я снова хочу быть посередине — в своем тихом пузыре среди обласканных благами сограждан, которым не из-за чего конфликтовать.

А еще комментарии от завсегдатаев Т⁠—⁠Ж, которые пишут так, что искры летят от клавиатуры, дали мне понять, что люди всегда найдут что покритиковать. Особенно если не знают всей ситуации. Это помогло мне выработать устойчивость к чужому непрошенному мнению и перестать обращать внимание на то, что меня не интересует.

Аллилуйя, я снова могу пользоваться удобным банкингом без ожидания карты длиною в месяц, выбирать категории кэшбэка и промоакции. Я человек азартный, для меня экономия денег — это спорт, так что я чувствую, что снова в игре. У меня есть три основные дебетовые карты — Т⁠-⁠Банка, «Альфа-банка» и «Ozon Банка». У каждой — подходящие мне категории кэшбэка. В хорошие месяцы удается насобирать 4 000—5 000 ₽.

Так, в феврале Ozon одарил меня 5% кэшбэка за авиабилеты, медуслуги и ветеринарные клиники, которые для меня всегда актуальны. В Т⁠-⁠Банке удается выудить полезные акции от партнеров, например кэшбэк 11% за покупки в «Галамарте» и 30% за товары одного из моих любимых уходовых брендов Open Face. А акция «Альфа-банка» с «Золотым яблоком» сэкономила мне несколько тысяч рублей на покупке косметики и бытовой химии.

В Норвегии система кэшбэка в зачаточном состоянии, а в банках их вообще нет. Мало-мальски приятные предложения только у большой тройки супермаркетов: Eurospar, Extra и Kiwi. В остальных сферах бонусные системы минимальные, правда, бывают реальные распродажи одежды и техники со скидкой 50—70%.

Еще одно благо России — налоговый вычет за медицинские услуги, покупку квартиры и проценты по ипотеке, так что я собираюсь взять от этого все. Я официально трудоустроена по ТК РФ и теперь могу получать вычет и за свои траты, и за мамины: она тоже пользуется платной медициной. В этом году удалось вернуть 14 500 ₽.

Ну и, конечно же, куда без маркетплейсов и доставок: иногда я заказываю продукты в «Самокате», «Пятерочке», «Чижике», но предпочитаю ходить за покупками сама. Опцию доставки использую в экстренных ситуациях, например когда болею или очень занята.

Маркетплейсы — вообще песня: я живу за городом, и таскать кошачий наполнитель и корм было бы испытанием, хотя и полезным. Еще я заказываю там пряжу, хотя и хотелось бы, чтобы в Казани был магазин с широким выбором разной шерсти, как в Норвегии, бытовую химию и даже негабаритную мебель вроде стеллажа и обувной полки. Все это облегчает жизнь. Но я стараюсь заказывать по одному предмету из категории после тщательного исследования вопроса, чтобы продавцы не платили площадкам за покатушки товаров по стране.

Возможность попасть к любому врачу и сдать какие душе угодно анализы без ожидания в несколько месяцев — однозначно ощущение, по которому я скучала. О своем опыте с норвежской медициной я рассказывала в статье Т⁠—⁠Ж о минусах Норвегии — до сих пор вспоминаю его с ужасом.

В России я устала от разговоров вокруг, которые понимаю, ярких вывесок, бесконечной рекламы и громкой музыки — и в интернете, и на улицах. Здесь это ощущается особенно остро: куда ни посмотри, везде что-то мигает, продает, требует внимания, манит кликнуть или купить. Хочется тишины, простоты и пространства без навязанных сигналов, без ощущения, что тебя постоянно давят информацией. Поэтому я выбираю сидеть дома, гулять в парке или лесу, а когда выезжаю в город, ощущаю это как погружение — будто набираю побольше воздуха в легкие и ныряю на глубину, чтобы потом не задыхаться от потока информации.

В Норвегии реклама другая: сдержанная, ненавязчивая, часто странная. Люди ходят в одни и те же магазинчики. Часто это семейный бизнес, который живет годами без бешеного маркетинга: там нет огромных маркетплейсов, как в России. Из крупных онлайн-магазинов для одежды и косметики есть только Zalando — что-то вроде нашей «Ламоды».

На этом фоне ярко выделяются супермаркеты: кислотно-зеленый Kiwi, ярко-красная Extra, бело-зелено-красный Eurospar и бело-синяя Rema 1000. Они выглядят органично, но даже их визуальная шумность не сравнится с тем, что встречается в российских городах. В Норвегии окружающее пространство кажется дышащим, а в России иногда хочется закрыть глаза и спрятаться от всего этого потока.

Открыточная и искренняя природа Норвегии стала для меня одной из главных причин переезда туда — я невыразимо сильно скучаю по сине-зеленым пейзажам моря и гор. В любое время оказаться у моря и побыть наедине со своими мыслями, пошуршать песком в тишине и пособирать ракушки, пойти в горы на пару часов, искупаться в холодном море в жаркий день — мне очень этого не хватает.

Еще я скучаю по своим дорогим людям в Норвегии. Мы часто общаемся: с кем-то созваниваемся, с кем-то обмениваемся аудиосообщениями, подкастами и фотографиями. Я бы хотела, чтобы у меня было больше сил на такое общение: энергии на всех не хватает. Нетерпеливо ждем друг друга в гости — мои друзья хотят приехать в Россию, но думаю, что я доеду до них быстрее.

Из еды мне не хватает красной рыбы — я ела ее на завтрак каждый день, и относительно норвежских цен это было недорого: 40 NOK⁣ (320 ₽) за пачку 150 граммов. У такой же рыбы в России другой вкус, да и цена — 400 ₽ за такую же пачку. Не могу понять, в чем дело, но разница во вкусе большая. По остальной норвежской еде не скучаю, только до сих пор пытаюсь выстроить свою российскую систему питания. В Норвегии я основательно изменила рацион, стала больше готовить и иногда получать от этого удовольствие. Особенно мне полюбились запеченная с овощами рыба и рыбный суп с лапшой.

Сейчас я приноравливаюсь к российским супермаркетам. Купила недорогой аэрогриль за 4 500 ₽ на маркетплейсе, с его помощью готовлю себе завтрак, обед и ужин (чаще всего пиццу на лаваше с творогом) и запекаю мясо с овощами — получается быстро и вкусно. По заведениям хожу редко: Норвегия не та страна, где заводится такая привычка. Цена среднего обеда с напитком там 250⁠—⁠350 NOK⁣ (2 039⁠—⁠2 855 ₽). Мне и раньше не нравилось тратить деньги на еду вне дома, не нравится и сейчас. Я люблю вкусный кофе и делаю его дома — эта привычка укоренилась в Норвегии, где кофе пьют литрами и без молока. Зерна покупаю в кофейне «Нефть» — 500 ₽ за 250 граммов.

Скучаю и по огромным магазинам пряжи, похожим на лавки со сладостями. Шерсть разных видов и форм, лен, хлопок, которые можно потрогать и понять, подойдет она для моего проекта или нет: я могла зависнуть в таком на пару часов. Теперь я сижу на маркетплейсах и гадаю, достаточно ли пушистая и мягкая та или иная пряжа. Видела такие магазины в Москве и Питере, но не в Казани.

За четыре года я привыкла сортировать мусор на четыре категории: органика, бумага, пластик и разное. В России нет обязательной сортировки мусора, но при желании можно заморочиться. В моем подъезде есть контейнеры для бумаги и батареек, в пяти минутах ходьбы стоит фандомат для пластиковой тары, банки и контейнеры я отвожу маме, а ненужную одежду либо продаю, либо передаю в «Приют человека» в Казани — это социальная организация, которая помогает людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Думаю, еще немного — и я буду сортировать пластиковую тару и отвозить на переработку в городе.

После четырех лет жизни в Норвегии я и не ожидала, что, как только пересеку границу с Россией, стану прежней. Я изменилась, и не только из-за жизни в другой стране: четыре года для взрослого человека — это немалый срок. Теперь я гибрид: одна часть меня все еще живет в скандинавской тишине и размеренности, другая адаптировалась к скоростям и насыщенности России. Иногда я не понимаю близких друзей здесь и меня раздражают люди. Хотя, может быть, это мой «психологический возраст бабки» дает о себе знать.

Рада, что больше нет постоянной жужжащей в голове мысли о том, что нужно учить очередной язык, беспокоиться о документах и переживать, не сказала ли я чего-то лишнего и все ли я правильно поняла в запутанной норвежской коммуникации. Прыгать выше головы больше не надо. Я наконец могу просто жить свою большую маленькую жизнь.

Я не планирую никуда переезжать снова. Хотя Россия тоже изменилась за эти годы, нас таких двое. Сейчас хочу осесть здесь, обустроить свое первое собственное жилье — скоро мне предстоит ремонт, и сейчас у меня все мысли только о нем — и уже потом думать о доме и приюте для кошек. А еще недавно у меня появилась новая мечта — сыграть на органе. Я умею играть на фортепиано, но орган — это что-то совершенно другое, монументальное и магическое. Для практики планирую купить синтезатор и постепенно вернуться к инструментальной музыке.

Что еще почитать о возвращении из эмиграции:

1. Почему я вернулась в Россию после 8 лет жизни в Герма­нии.
2. Я 11 лет жила в Японии и США и в итоге вернулась в Россию.
3. Как я 7 лет жила в Китае, Таиланде и Вьетнаме и почему вернулась домой.
4. «Не хочу жить с ощущением, что соседи за мной следят»: почему я вернулся из Латвии в Россию.