«Монстры: История Лиззи Борден»: худший сезон тру⁠-⁠крайм-антологии Райана Мерфи

17 сентября 2026 года на Netflix вышла «История Лиззи Борден».

Новая часть криминального шоу посвящена дочери предпринимателя из американского городка Фолл-Ривер. В 1892 году Лиззи обвинили в жестоком убийстве отца и мачехи. Ее историю уже не раз переносили на экран — в телефильмах «Лиззи Борден взяла топор» и «Легенда о Лиззи Борден», а также в триллере «Месть Лиззи Борден» с Хлоей Севиньи и Кристен Стюарт.

В рецензии рассказываем, почему создатели не справились с многообещающим проектом о первой женщине в своей антологии.

Лиззи живет под властью отца Эндрю и мачехи Эбби, которые унижают и оскорбляют дочь. Странная и одинокая, она прячется в голубятне и вишневом саду, а еще мучается от болезненных месячных, которые отпугивают женихов.

Все меняется, когда в доме появляется служанка Бриджит Салливан. Она становится для Лиззи не только близким человеком, но и союзницей в противостоянии с родителями. Вместе героини мечтают о свободе и решают радикально покончить с издевательствами злобной семейки. Убийство Эндрю и Эбби сериал показывает уже в начале, а затем возвращается на четыре месяца назад.

Сезон устроен по знакомому принципу: привлекательные актеры и работа художников-постановщиков здесь едва ли не важнее самой истории. Все должно выглядеть эффектно и стильно. Но если, например, в сезоне про братьев Менендес это действительно работало и помогало почувствовать эпоху, то здесь все выглядит искусственно, а порой и откровенно дешево.

Интерьеры и улицы слишком вылизаны и больше напоминают кукольный домик или театральную декорацию, чем реальный массачусетский городок конца 19 века. А поверх викторианской картинки гремит музыка The Runaways, The Doors и Кейт Буш. Все это выглядит как мрачная версия фильма Уэса Андерсона.

В четвертом сезоне «Монстра» создатели впервые делают центральным персонажем женщину, но важнейшее отличие связано даже не с полом героини: реальную Борден оправдали на суде. В предыдущих историях у авторов было гораздо больше материала — признания, свидетельские показания, установленные обстоятельства преступлений. Дело Борден так и осталось нераскрытым. Здесь пробелы в истории авторы заполняют вымыслом — и это становится главной проблемой.

Сценарист и режиссер Иэн Бреннан объясняет связь между героинями разных эпох наследованием женского гнева: Лиззи должна стать частью большой истории сопротивления. Но между перенесенным унижением и правом распоряжаться чужой жизнью лежит нравственная дистанция, которую создатели слишком торопятся преодолеть. Они придумывают жестокость родителей и близкую связь Лиззи со служанкой. Вымысел, конечно, имеет право на существование, только здесь он скорее дает героине удобное оправдание, чем помогает понять ее.

В этой версии Борден — жертва родителей-садистов, и единственным выходом из клетки для нее становится насилие. Сериал вроде бы хочет говорить об ограничениях, с которыми сталкивались женщины, но сводит эмансипацию к фантазии о праве зарубить обидчика топором. К финалу Лиззи и вовсе превращают в икону суфражизма. При этом на мачеху Эбби, которая при всей своей мерзости никого не убивала и тоже жила в несчастье, сочувствия у авторов не находится. Так что феминизм здесь избирательный.

В сериале поднимаются темы месячных, секса, страха беременности и вообще телесности — тут словно попытались охватить все стороны женской участи сразу. Но вместо того чтобы показать, как это влияет на героинь, авторы используют их переживания как повод для очередной кровавой сцены.

В четвертой серии действие переносится в 1988 год, а в сезоне появляется Эйлин Уорнос. Она увлечена историей Борден и приезжает в ее дом, превращенный в гостиницу. Так сериал пытается выстроить преемственность между двумя женщинами, разделенными почти столетием.

Исторических оснований у этого паломничества нет: отель в доме Борден открылся только в 1996, когда Уорнос уже находилась в заключении. Она занималась секс-работой во Флориде, призналась в убийстве нескольких мужчин и была казнена в 2002 году. Наиболее известная экранизация ее истории — «Монстр» Пэтти Дженкинс, принесший Шарлиз Терон «Оскар».

Само сопоставление поднимает интересный вопрос: каким женщинам общество готово сочувствовать? Обеспеченную и внешне благопристойную Лиззи проще представить мученицей, чем грубую, бедную и социально незащищенную Эйлин. Но различались и обстоятельства преступлений, и количество доказательств, и судебные процессы.

К тому же оправдание не вернуло реальной Борден прежнюю репутацию: до конца жизни она оставалась для многих подозреваемой в убийстве родителей. Юридическая свобода и общественное принятие в ее случае разошлись. Из-за этого сложные и во многом несопоставимые истории Борден и Уорнос превращаются в слишком удобную для сериала параллель.

Финал этой линии можно прочитать как фантазию о женском сообществе, которое принимает Эйлин после того, как ее отверг земной мир. Но эмоциональное примирение здесь скорее становится подменой сложного разговора. Сочувствовать Уорнос, рассуждать о насилии в ее прошлом и критиковать смертную казнь возможно, даже одновременно признавая ее ответственность за убийства. Для этого совсем не обязательно превращать Борден в символическую заступницу, встречающую Эйлин едва ли не у райских ворот.

И чем интереснее оказывается Уорнос сама по себе, тем сильнее раздражает то, что сериал использует ее прежде всего для завершения высказывания о другой женщине. Эйлин заслуживает времени на собственные противоречия, но вместо этого только помогает авторам сформулировать, что именно они хотели сказать о Лиззи Борден. История Уорнос тянет на отдельный сезон «Монстра», но здесь ей зачем-то отведена роль дополнения к чужой истории.