Создают гетто и отбирают работу у местных: 10 мифов о мигрантах из Центральной Азии
Порой дискуссии о трудовых мигрантах эмоционально окрашены и насыщены стереотипами.
Некоторые россияне считают, что приезжие из других стран совершают много преступлений, не уважают местные традиции и отнимают рабочие места. Мы решили разобраться, так ли это, и поговорили с экспертами по теме.
Наши собеседники — ведущий научный сотрудник Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Юлия Флоринская и руководитель группы исследований миграции и этничности РАНХиГС Евгений Варшавер. Юлия исследует тему миграции с 1996 года, а Евгений — с 2011. Они объяснили, какие из популярных суждений о мигрантах — мифы и почему им не стоит верить.
Кто помогает
Эта статья — часть программы поддержки благотворителей Т—Ж «Кто помогает». В рамках программы мы выбираем темы в сфере благотворительности и публикуем истории о работе фондов, жизни их подопечных и значимых социальных проектах. Почитать все материалы о тех, кому нужна помощь, и тех, кто ее оказывает, можно в потоке «Кто помогает».
Как рождаются мифы о мигрантах
Евгений Варшавер: Любое коллективное представление — в той или иной степени миф, живущий своей жизнью. Из-за когнитивных искажений люди фокусируют внимание на одних вещах, а другие — игнорируют. Например, когда приезжий нарушает принятые нормы, на это реагируют острее, чем если то же самое делает местный.
По причине подобных мифов мигрантов «исключают» из общества, но это не решает проблему. У ведущих себя не так приезжих в итоге даже нет шанса понять, что они делают неправильно. Успешная интеграция во многом зависит от общения с местными.
Юлия Флоринская: Миграционной теме уделяют слишком много внимания. Люди в принципе настороженно относятся к чужим — это естественно. Но сейчас ситуация усугубляется не реальными проблемами, а антимигрантской и разжигающей ксенофобию риторикой, прежде всего в СМИ.
В России слишком много мигрантов
Юлия Флоринская: По данным МВД на конец 2025 года, в России находились 5,7 млн иностранцев, около 3 млн из них ведомство отнесло к трудовым мигрантам. Годом ранее приезжих было 6,5 млн, 740 тысяч из них пребывали в стране незаконно . Нынешнее число трудовых мигрантов — минимальное за последние 15 лет. Максимальным оно было в 2013—2014 годы — 6—7 млн.
Иностранцы составляют около 4% работников страны. При этом заметен тренд на сокращение их числа из-за ослабления рубля и ужесточения миграционного законодательства — в том числе появления реестра контролируемых лиц .
Однако россияне часто оценивают количество мигрантов в стране как «слишком много». Полагаю, здесь налицо заслуга СМИ, которые публикуют материалы с подобным посылом. Нельзя не отметить и громкий теракт в «Крокус Сити Холле» с участием иностранцев, который провоцирует антимигрантскую риторику.
Евгений Варшавер: Приезжих скорее неадекватно мало — а они нужны стране и как рабочие руки, и как постоянные жители, которые смогут закрыть демографическую яму. Россия проигрывает конкуренцию с другими государствами за мигрантов и со временем будет довольствоваться менее квалифицированными специалистами.
Вполне вероятно, что придется приглашать людей с тремя-четырьмя классами образования из Индии и Африки вместо мигрантов из Центральной Азии, которые обычно оканчивают минимум девять классов.
Приезжие отбирают работу у местных
Юлия Флоринская: Давайте зафиксируем: только половина иностранцев приезжает в Россию для трудоустройства. Остальные — туристы, студенты, посещают страну в частных или коммерческих целях либо для транзита.
Доля мигрантов на рынке труда, как я уже говорила, невелика — 4—4,5%. При этом есть много незаполненных вакансий, особенно по рабочим и не требующим высокой квалификации специальностям — на них обычно и претендуют приезжие.
Любой россиянин, который захочет устроиться курьером или на завод, быстро найдет работу: спрос на сотрудников в этих сферах не удовлетворен настолько, что мигранты не способны его закрыть. То же касается и строительства, хотя там доля иностранцев выше — 14—15%.
Исследования показывают: многие из считающих, что мигранты отбирают у них вакантные места, не согласны сами выполнять их работу. И даже когда участники опросов выражают готовность, в искренность некоторых трудно поверить — например, когда руководитель с высшим образованием утверждает, что согласился бы устроиться в коммунальные службы. Впрочем, ему никто не мешает: дворников не хватает — например, в Петербурге в 2024 году они стали самыми дефицитными рабочими.
Евгений Варшавер: Мигранты конкурируют за рабочие места с россиянами лишь в небольших сегментах труда, например в отдельных строительных специальностях — монолитчики или ковщики .
Обычно миграция, наоборот, увеличивает количество рабочих мест для местных, к тому же — более высокооплачиваемых. Так происходит потому, что приезжие чаще занимают должности в низу социальной пирамиды, а для руководства привлекают больше менеджеров из местных.
Мигранты создают этнические гетто и не адаптируются к жизни на новом месте
Евгений Варшавер: По нашим исследованиям, во всех российских городах-миллионниках есть три-четыре района, где живут мигранты. Они могут совпадать с административными: например, в ближайшем Подмосковье — Котельники, в Ростове-на-Дону — микрорайон Темерник, в Красноярске — КрасТЭЦ. Как правило, больше половины населения там все равно россияне.
Такие районы не имеют ничего общего с гетто в западном понимании — бедными районами с безработными мигрантами, которые сидят на пособиях и занимаются криминалом.
В местах проживания темнокожих в Филадельфии вечером на улицах много наркопотребителей, во Франции в районах концентрации приезжих легко заметить молодежные банды. В России подобных индикаторов небезопасности нет — разве что в таких местах больше мигрантов на улице. Их дети, в отличие от молодежи в гетто, не вовлекаются в криминал: родители стараются дать им наилучшее образование из доступного, что становится хорошим социальным трамплином.
Юлия Флоринская: Мест компактного проживания мигрантов на самом деле немного. Обычно это районы рядом с рынками, где трудится значительная часть приезжих. Часто местное население не идет на контакт с выходцами из Центральной Азии, из-за чего они общаются преимущественно со своими соотечественниками.
При этом многие мигранты хорошо адаптированы: умеют пользоваться транспортом, снимать жилье и получать документы. Значительная часть неплохо владеет русским языком — а это, на мой взгляд, главный для местных критерий интеграции.
Приезжие не уважают российские традиции
Евгений Варшавер: Россияне жалуются, что мигранты плохо ассимилируются или намеренно игнорируют принятые в обществе правила. На деле недовольство чаще вызывает не нарушение обычаев, а просто непривычное поведение.
Местные не очень терпимы даже к базово безобидным культурным различиям. Многие разделяют представление, что россияне — «хозяева», а приезжим в этой иерархии отводится роль «гостей».
Когда гости ведут себя «по-своему», пусть даже и безобидно, это воспринимают как нарушение.
В эту категорию попадают, например, хиджаб, сидение на корточках или общение между собой на родном языке: якобы так обсуждают что-то нехорошее. Кроме того, часто мигранты приезжают на работу из сельской местности, и россияне «считывают» разницу между городским и деревенским укладом как этнические различия.
Бывают и менее безобидные истории — например, когда молодые мигранты проявляют интерес к российским девушкам в неприятных формах вроде неуместных комплиментов или навязчивых попыток познакомиться. Насколько широко распространены такие ситуации — открытый вопрос, который требует объективного изучения. Думаю, что в случае с недавними мигрантами такое поведение невозможно искоренить полностью, но их дети уже будут знакомы с российскими нормами, и проблема решится.
Для ускорения процесса важно заниматься интеграцией приезжих в общество. Такую работу уже ведут власти и НКО. Так, Федеральное агентство по делам национальностей подготовило «справочник мигранта», где рассказывает в том числе о правилах поведения в обществе. А благотворительный фонд «ПСП» адаптирует эти материалы для разных регионов России и зарубежных культур — даже создает игры и сказки.
Юлия Флоринская: Мигранты могут говорить по видеосвязи в общественном транспорте, плевать в общественных местах или сидеть на корточках. Но это скорее не нарушение российских традиций, а проявление их сельского менталитета: значительная часть приезжих перебралась в Россию из сельской местности или небольших городов.
Я бы считала это конфликтом не культур России и стран Центральной Азии, а города и деревни, откуда родом большинство приезжих. То же самое мы наблюдали во второй половине 20 века, когда в Москву активно перебирались жители регионов, которых недовольные местные прозвали «лимитчиками».
Мигранты совершают много преступлений
Юлия Флоринская: Статистика показывает: мигранты совершают меньше преступлений, чем местные. Если же учитывать, что большая часть приезжих — мужчины трудоспособного возраста, и сравнивать данные именно по этой категории, то россияне нарушают закон в два раза чаще.
Многие преступления мигранты совершают внутри своего сообщества или же они напрямую не касаются местных жителей. Так, чаще всего приезжих судят за подделку документов. Это связано со сложным и запутанным миграционным законодательством: проще заплатить, чтобы решить проблему.
Евгений Варшавер: Хотя по статистике мигранты совершают меньше преступлений, чем местные, это действительно горячая тема, и нередко при ее обсуждении манипулируют цифрами. Например, мелькают заголовки, будто приезжие совершают большую часть преступлений в Москве. Но при чтении публикации выясняется, что речь о не прописанных в столице, в том числе — о россиянах из других регионов.
Значительная часть преступлений в России связана непосредственно с миграцией — например, подделка документов или незаконное пересечение границы. Но в целом иностранцы на виду и под контролем проверяющих органов: раскрываемость преступлений среди приезжих высокая, так что совершать их — чревато последствиями.
Следует запретить трудовую миграцию, чтобы не допустить терроризма
Евгений Варшавер: Терроризм — метод борьбы, к которому могут прибегать вне зависимости от идеологии и мировоззрения. Так, еще сто лет назад теракты организовывали левые организации вроде «Народной воли», а в 21 веке скулшутинги устраивают вдохновленные массовым убийством в школе «Колумбайн» .
Действительно, радикальные версии ислама могут создавать террористов. Но если взять множество мигрантов, выяснится, что террористов среди них единицы на сотни тысяч человек. Для этого достаточно сравнить количество произошедших и предотвращенных спецслужбами терактов и сравнить их с количеством мигрантов в России.
Борьба с миграцией как способ борьбы с терроризмом — это как минимум неэффективно. И даже вредно, учитывая экономическую пользу, которую приносят приезжие. От терактов люди погибают в сотни раз реже, чем в ДТП. Но предложений отказаться от автомобилей не поступает.
Юлия Флоринская: Серьезные преступления вроде терактов нельзя объяснять трудовой миграцией. Они скорее вызваны радикализацией приезжих, которая касается всех стран, а не только России. Запрет въезда для работы или ужесточение визового режима вряд ли решат эту проблему. Потенциальные террористы найдут способ попасть в страну — хотя бы как туристы.
Мигранты отправляют все деньги к себе на родину
Евгений Варшавер: Трудовые мигранты — не только рабочие руки, но и потребители товаров и услуг. Большую часть дохода они тратят в России и лишь 30—50% отправляют домой. Не так уж и много, если сравнить с их вкладом в экономику.
Юлия Флоринская: До половины заработанного мигранты тратят на жизнь в России: аренду жилья, покупку продуктов, транспорт, медицину и другие нужды. Кроме того, они вносят значительные суммы в региональные бюджеты, когда оплачивают патенты на работу . Только в 2024 году эти сборы превысили 126 млрд рублей.
Важно помнить, что денежные переводы мигрантов на родину поддерживают экономику стран, откуда они приехали. Для некоторых из наших соседей это до четверти ВВП. Взамен мы получаем относительную стабильность в странах Центральной Азии вместо социальных кризисов, роста преступности и неконтролируемого потока беженцев к границам России.
Семьи мигрантов живут на пособия
Юлия Флоринская: В России почти нет мер поддержки для неграждан. На оплачиваемые больничный, декрет и единовременное пособие при рождении ребенка вправе претендовать только те приезжие, кто работает по трудовому договору и имеет разрешение на временное проживание в стране или вид на жительство. У большинства трудовых мигрантов нет долгосрочного статуса в России, так что даже такие выплаты им не положены.
Московским новорожденным еще дают так называемую коробку Собянина , от которой можно отказаться и получить 20 000 ₽. Жить на эти деньги всей семьей годами вряд ли получится.
Евгений Варшавер: В России, в отличие от стран с более щедрой на социальные выплаты системой, жить на пособия невозможно. Трудовые мигранты едут сюда именно работать, и страна получает от этого намного больше, чем тратит на бесплатное образование, экстренную медицину и прочие социальные блага.
Исследования подтверждают: мигранты повышают благосостояние принимающих стран. Одно из них показывает, что увеличение доли мигрантов во взрослом населении на 1% ведет к росту ВВП на 2%. Так происходит потому, что квалифицированные специалисты делают экономику более инновационной, а неквалифицированным платят меньше — это повышает добавленную стоимость. Ее же можно вкладывать в расширение производства.
Дети приезжих заполонили школы
Евгений Варшавер: За последние два десятилетия в школах действительно стало больше детей мигрантов. Например, к 2020 году их было 140 тысяч, а в 2024 — более 200 тысяч.
Но это нормальная ситуация для государства, куда приезжают на заработки иностранцы. Проблема в том, что Россия пока не определилась, кем видит этих детей: временной «нагрузкой» на систему образования или будущими жителями страны, особенно ценными в условиях демографической ямы.
Недостаток молодежи на рынке труда не выйдет компенсировать иначе, чем привлечением мигрантов. Иначе невозможен экономический рост — об этом говорят и сами власти. Из-за второго демографического перехода с аналогичной проблемой сталкиваются и другие государства, и некоторые из них «рыскают» по странам-донорам в поисках человеческого капитала. Например, активно привлекает мигрантов Австралия, Германия нанимает медсестер из Индии. В 2026 на этот путь вступила Турция — пообещала не облагать налогами релокантов с зарубежными доходами.
Дети же в этом смысле — «глина»: из них легко «слепить» адаптированных и лояльных граждан, которые 11 лет осваивали российскую культуру.
Опрометчиво отказываться от такого качественного человеческого капитала в условиях демографических трудностей и связанных с ними экономических вызовов.
Дети мигрантов — не основная проблема российских школ, в отличие от переполненных классов, разного уровня учеников и антишкольных культур . С этими трудностями, как и с адаптацией учеников-иностранцев, школы зачастую не умеют работать и не получают достаточного финансирования. В этой ситуации лучший сценарий — искать решение проблемы, а худший — крайних.
Для лучшей адаптации детей мигрантов в школах нужны деньги на очевидные расходы: зарплаты учителей, инфраструктуру, разработку и воплощение программ по обучению языку. Тогда процесс будет намного успешнее. Исследования показывают: иностранцы, как правило, аккуратные ученики и стремятся прилежно заниматься.
Юлия Флоринская: Проблема массового присутствия детей мигрантов в школах сильно преувеличена. Их доля — меньше 1% от общего числа школьников, и она заметно сократилась в 2025 году: теперь в России обучаются 133 тысячи детей с иностранным гражданством или без гражданства.
Снижение связано с запретом принимать в школы иностранцев без знания русского языка: теперь детям предстоит сдать языковое тестирование. Считаю это вредной инициативой: те, кто не сдаст экзамен, окажутся в изоляции от местных ровесников, что помешает адаптации и спровоцирует формирование неблагополучных групп. Кроме того, иногда с проверкой не справляются даже дети переезжающих из других стран русских, для которых язык — родной.
В первый год ребенку без знания языка может быть трудно, но после он, скорее всего, быстро адаптируется. А государство должно быть заинтересовано в том, чтобы помочь ему, ведь во всех странах школа — самый надежный инструмент интеграции детей с миграционным опытом в общество.
России не нужны мигранты, у нас хватает жителей
Евгений Варшавер: Выше я уже говорил о демографических трудностях в стране. Кроме того, общества с большими сегментами интеллектуального труда вроде ИТ, финансов и сложных производств не обходятся без армии обслуживающего персонала. Квалифицированным специалистам нужны кафе, химчистки, доставка и уборка — и эти вакансии обычно занимают мигранты.
Можно попробовать обойтись только силами местных жителей, но тогда России придется создавать беспрецедентную экономическую и общественную модель. Заменить низкоквалифицированных работников технологиями тоже маловероятно, так как их вакансии сложно автоматизировать. Выше шансы, что российская экономика в ответ на отток рабочих рук начнет стагнировать.
Повторюсь, что миграция обычно позитивно влияет на экономику. Есть краткосрочные негативные последствия: например, повышение нагрузки на социальную инфраструктуру или снижение общественной солидарности — недовольство и волнения из-за приезжих. Однако долгосрочных отрицательных последствий миграции я не знаю. А с учетом ее пользы описанные выше шероховатости — не аргумент против, а повод для калибровки существующих систем.
