Российские архивы приостановили доступ к делам репрессированных: что говорят эксперты
Российские архивы начали отказывать исследователям, которые изучают происхождение семей и их историю, в предоставлении дел реабилитированных жертв политических репрессий .
На это пожаловались генеалоги из нескольких регионов. Сотрудники архивов подтвердили, что изменили порядок выдачи дел репрессированных.
Расскажу, с чем это связано и что говорят эксперты.
С какими трудностями столкнулись исследователи
В нескольких регионах архивы изменили условия доступа к делам репрессированных. Например, в сентябре екатеринбургские исследователи получили «устные сообщения» о том, что дела репрессированных, хранящиеся в Государственном архиве административных органов Свердловской области, теперь будут выдавать исключительно родственникам осужденных.
О новшестве рассказал историк из Свердловской области Олег Новоселов. По его данным, с отказом столкнулись исследователи и из других регионов. Так, изменение порядка выдачи информации РБК подтвердили архивы Свердловской, Челябинской и Костромской областей.
Раньше кто угодно мог получить доступ к архивному документу, который содержит «сведения о личной и семейной тайне гражданина, его частной жизни, а также сведения, создающие угрозу для его безопасности». Но при одном условии — должно пройти 75 лет со дня создания этого документа . Если срок еще не вышел, сведения предоставляли только родственникам.
Теперь беспрепятственно поработать с делами репрессированных смогут только родственники при подтверждении родства . Для остальных процесс будет сложнее. Например, в архиве Костромской области сказали, что тем, кто не может подтвердить родство, надо подать запрос на выдачу дела. Его направят в Росархив, и уже последний решит, предоставить доступ или отказать. Такая практика действует с июня.
Почему архивы перестали выдавать дела
При отказе в выдаче дел архивы ссылаются на приказ Росархива № 38. Он устанавливает порядок внесения архивных сведений в перечень «служебной информации ограниченного распространения». В приказе говорится, что их обнародование может создать «потенциальную угрозу интересам РФ». Документ вступил в силу в марте, но массово заработал лишь в августе-сентябре — скорее всего, из-за медлительности некоторых архивов.
Исследователь и адвокат из Москвы Василий Редекоп еще летом направил запросы в Росархив, Минюст и администрацию президента. В последней ответили, что наделение Росархива соответствующими полномочиями продиктовано «необходимостью защиты интересов РФ в условиях беспрецедентного экономического, политического и информационного давления на РФ и совершения в отношении РФ, российских юридических лиц и физических лиц недружественных действий иностранными государствами и территориями». В письме также говорится о необходимости защищать архивную информацию от искажений или использования в интересах недружественных государств.
Что говорят эксперты
Исследователь Игорь Яковлев подчеркнул, что, по сути, нормы федерального закона «Об архивном деле», ограничивающие доступ к делам с персональными данными 75 годами, больше не распространяются на дела репрессированных. «О том, как сложно доказать родство с людьми, родившимися более 100 лет назад, особенно если это родственники не по прямой линии, думаю, говорить не надо», — добавляет он.
Историк, директор фонда «Историческая память» Александр Дюков в комментарии «Коммерсанту» напомнил, что ранее архивы пытались закрыть доступ под предлогом «тайны личной жизни». Но в большинстве случаев никакой «тайны личной жизни» в архивах нет: «В документах реабилитированных лиц содержится масса важной и полезной информации для историков, причем касающейся не только вопросов политических репрессий».
К мнениям коллег присоединился гендиректор издательства «Эксмо» Евгений Капьев. В комментарии «Радио РБК» он сказал, что новые правила могут усложнить работу над историческими книгами, выпуск которых и так затруднен. Исследователь Олег Новоселов подчеркнул, что из-за ограничений исследовать политические репрессии вовсе станет невозможно. А адвокат Марина Агальцова предполагает, что такой запрет можно оспорить в суде.
Василий Редекоп подчеркивает, что единственный эффективный способ предотвратить искажение исторических фактов, событий и их ложную интерпретацию — максимально открыть доступ к архивам и архивным документам. «В этом случае искажение вообще невозможно: любой может проверить и опровергнуть», — говорит адвокат.
Иван Корякин
креативный генеалог Genotek, автор телеграм-канал «Генеалогика»
«Историкам придется сложнее всего»
Говорить о полном запрете не приходится — потомки репрессированных по-прежнему могут ознакомиться с архивно-следственными делами своих предков. Другое дело, что теперь для этого им придется доказать родство, а это порой бывает непросто.
Копии паспорта и свидетельств из загса, по которым можно проследить родственную связь с человеком, — стандартная цепочка. Но как быть, если один из документов утрачен? Восстановить его можно в загсе или МФЦ, и здесь бывают сюрпризы: что, если урожденный Мойша Гиршевич стал Михаилом Григорьевичем, а Софонкин — Сафонкиным? Тогда исследователи сталкиваются с долгой процедурой внесения изменений в оригинальную запись. А иногда родство и вовсе приходится доказывать в суде.
Другое дело, что и прежде потомок репрессированного не мог рассчитывать на ознакомление с делом целиком: иногда архивы закрывали отдельные страницы, скрывая показания некоторых свидетелей. В их словах, как правило, не было ничего чувствительного, а сами формулировки кочевали из одного сфабрикованного дела в другое. Главная ценность в другом: свидетели могли рассказать о происхождении обвиняемого, его родителях — и это очень важная информация.
С новым порядком работать в государственных архивах, видимо, будет даже сложнее, чем в ФСБ: там еще можно изучить дела реабилитированных жертв репрессий без доказательства родства.
Между тем архивные документы представляют огромную ценность: биографические сведения, детали быта, исторический контекст — все это позволяет восстановить не только биографию человека, но и историю целого населенного пункта, если под ударом оказалась, например, группа колхозников — односельчан вашего предка. Доказать родство с каждым просто невозможно.
Но если у потомков репрессированных еще остаются шансы восстановить судьбы предков, пускай и с ограничениями, то историкам придется сложнее всего. Для работы им важен большой массив данных, собрать который они теперь не смогут. О проблемах уже говорят не только исследователи «большого террора» 1937—1938 годов, но и военные историки: они не могут получить доступ к некоторым документам, составленным накануне Великой Отечественной войны.
Новости, которые касаются всех, — в нашем телеграм-канале. Подписывайтесь, чтобы быть в курсе происходящего: @t_jrnl
