9 историй людей с депрессией

Примерно 6% людей в мире страдают депрессией.

Болезнь проявляется не только подавленным настроением. Человек, переживающий депрессивный эпизод, теряет способность получать удовольствие, испытывает проблемы со сном, мышлением и памятью. Лечение занимает не менее полугода, но даже после улучшения состояния симптомы могут вернуться.

Наши читатели рассказали, как столкнулись с депрессией, какое лечение прошли и насколько оно им помогло. Собрали их истории в одном материале.

Моя история с тревожно-депрессивным состоянием началась в 16 лет. Тогда мама отправила меня учиться в юридический лицей далеко от дома, друзей и привычной жизни. Я жила в съемных квартирах, учиться было сложно, скатилась на тройки. Из-за этого меня преследовали страх, неуверенность в себе и чувство вины. Но когда я вышла замуж, состояние, казалось, стабилизировалось.

По-настоящему вкус депрессии и тревоги я почувствовала после рождения второго ребенка. Возможно, у меня была послеродовая депрессия в легкой форме. Дети были на мне. Муж работал, а отношения со свекровью были сложные, поэтому все делала сама. О походе к врачу не было и мысли.

Потом жизнь развернулась на 180 градусов. Мы покинули квартиру, переехали в другую страну. Отношения с мужем стремительно портились, он требовал внимания к себе, делал резкие замечания. В итоге перестал разговаривать со мной. Я искала опору в детях, пыталась учиться и зарабатывать, но безуспешно. Казалось, что все против меня.

Я записалась на курсы осознанного родительства. Там поняла, что нахожусь в точке выгорания и мне срочно нужна помощь специалиста. Тут же пошла к психиатру. Врач поставил диагноз «тревожно-депрессивное состояние».

Я почувствовала облегчение от того, что хотя бы доктор понял меня, и начала принимать антидепрессанты. Через несколько месяцев приняла решение переехать к маме.

Работаю, поставила перед собой финансовые цели и двигаюсь к ним. Сын пошел в школу, дочка — в сад. Это очень облегчило мне жизнь.

Продолжаю принимать антидепрессанты. Стала больше заботиться о себе, стараюсь оградиться от неприятных людей, нахожу радость в работе. Дети становятся взрослее, с ними теперь проще.

Я поняла, что ставить себя на последнее место в семье нельзя. Нужно бережно относиться к себе, не взваливать на плечи непосильные задачи и исключить из окружения токсичных людей. Не стыдно просить помощи у специалиста.

Я уже несколько лет живу с диагностированными тревогой и депрессией.

Возможно, первые звоночки появились еще в университете. Я всегда была скорее интровертным грустным человеком, но меня это не беспокоило. Когда пришлось совмещать очное обучение и подработку по графику 2/2, чтобы помочь родителям оплачивать два диплома, тоже не видела проблемы.

У меня был один выходной в месяц, когда я лежала в постели и отходила от такой жизни, но много кто так живет и не жалуется. Я не давала себе слабину и продолжала такое существование, а после устроилась на первую официальную работу по специальности.

Я планировала наработать опыт и двигаться по карьерной лестнице. Еще нужны были деньги на содержание семьи: муж искал стабильную работу. Спустя полторы-две недели я почувствовала, что не справляюсь. Плакала ежедневно. Порой доходило до истерик, когда я била кулаками по кровати и не хотела вставать, но переступала через себя, потому что надо.

Работа не доставляла радости, но приносила доход и повышение по карьерной лестнице. Появилось новое испытание — наработать хотя бы полгода-год в новой должности.

В таком режиме я просуществовала еще около года и вскоре поняла, что не могу заглушить внутреннюю боль. Я продолжала сгорать, отдавала работе всю себя, не могла нормально спать, испортила здоровье, набрала вес. Вдобавок получила алкоголизм и курение: нужен был допинг для энергии и способ забыться.

От последнего шага удерживал только муж. Тогда я наскребла денег на частного психиатра, пошла на прием и получила свой первый рецепт на антидепрессанты.

Шли месяцы, препараты менялись. Что-то не подходило, что-то не работало, но начало было положено. А спустя полгода лечения к депрессии добавилось тревожное расстройство.

Я продолжала работать и плыть по течению. Смутно помню то время, кроме ощущений, что после апатии я перешла в режим безэмоциональной куклы с периодическими приступами паники и истерик.

Алкоголь присутствовал в моей жизни, но я чувствовала прогресс: плакать стала меньше, проснулось критическое мышление. Я не могла позволить себе платных психологов, но пыталась ходить на бесплатные программы. Они не особо выравнивали ситуацию, но давали пищу для размышлений.

Я поняла, что негативное отношение к работе не меняется, наконец-то забила на опыт и написала заявление. Примерно через три месяца перезагрузки устроилась в другую компанию с теми же обязанностями. Плохие мысли стали появляться реже, на первый план я поставила цель «борись и живи ради семьи».

На работе старалась не давать повода усомниться в моих способностях и не смешивать личные проблемы с рабочим процессом. Даже находясь на больничном, продолжала удаленно работать.

Может показаться, что я заглушила свою боль работой, и это правда. Потому что голова должна быть постоянно загружена текучкой, чтобы не отвлекаться на тревогу или апатию.

Муж продолжает проходить со мной все стадии диагноза. Без него я бы не справилась. Он взял на себя некоторые бытовые заботы, окружает меня теплом и любовью и дает причину жить. Также у меня есть близкая подруга, которая меня всегда поддерживает.

Родителям я не рассказала о своем диагнозе. Не хочу давать повод для беспокойства. Они относятся к поколению, которое не жаловалось на плохую жизнь и считало, что учет у психиатра ставит крест на карьере. Я не демонизирую их, они у меня хорошие. Возможно, когда-нибудь расскажу им о своей борьбе и они меня поддержат, просто не сейчас.

Я все еще далека от ремиссии и продолжаю лечение. Но вижу прогресс. Появились проблески надежды, я стала меньше уходить в апатию. Мне почти скорректировали курс приема антидепрессантов, которые, я чувствую, наконец-то помогают.

Все еще испытываю проблемы со сном и тревогой, но мы работаем над этим. К психологу не обращаюсь, хотя понимаю его необходимость. Увы, финансовое положение не позволяет оплачивать регулярную психотерапию, а от единичных походов раз в пару месяцев не вижу пользы.

Пока справляюсь благодаря таблеткам и поддержке близких, учусь рефлексировать с помощью дневника.

Поколение родителей научило нас, что вечная работа, кризисы и войны не считаются поводом для ментальных проблем: все работают и не жалуются — и ты работай, это все от лени. Я пишу эти строки, потому что позволила себе принять поражение перед своей болью и пытаюсь с ней бороться. Хочу своей историей показать, что это не страшно. Не держу ни на кого зла и обид и пытаюсь полюбить себя. Не отмахиваюсь от проблем и равномерно иду к решению. Рано или поздно ремиссия наступит.

Первый депрессивный приступ случился в 28 лет после разрыва серьезных, как мне казалось, отношений. Сначала было просто упадническое настроение, я каждый день плакала, и вроде бы это типичное проживание горя. Но мне становилось только хуже: я перестала есть и мыться, с трудом вставала с кровати, могла спать сутками.

Мой психолог забил тревогу и посоветовал обратиться к психиатру.

Самая большая проблема — попасть не к тому специалисту. К сожалению, со мной именно это и случилось. Психиатр выслушал меня и выписал рецепт на «калифорнийское ракетное топливо» — сленговое название комбинации антидепрессантов миртазапина и венлафаксина. Как оказалось позже, по такой схеме он лечил всех. Лучше мне не становилось, а дозы разрешали менять по желанию (!). Так я «пролечилась» год.

Потом случился очередной срыв, когда я лежала в кровати и отказывалась от еды, и в этот раз к врачу меня уже отправила подруга. Теперь я попала к нужному специалисту. И тут началось самое сложное — отмена венлафаксина и переход на флуоксетин.

Я собрала настоящее комбо из побочек: слепла, не спала неделями, не могла сходить в туалет, потела, у меня были провалы в памяти и судороги. Чтобы пережить побочки, выписывали еще препараты. Мне кажется, я пропила половину аптеки. Это был самый сложный период в жизни. К сожалению, я проживала его одна, что ухудшило мое состояние.

Все это время мне приходилось работать, потому что я содержу себя сама. Только однажды взяла отпуск за свой счет, потому что просто не могла встать с кровати. Близкие долго не понимали мое состояние, думали, я шучу или просто ленюсь. Сейчас я открыто говорю о своей болезни и просто не общаюсь с людьми, которые считают, что психических болезней не существует.

Я стала больше прислушиваться к себе, ограждаться от эмоциональных всплесков, позволила себе больше отдыхать и быть слабой, а не прыгать выше головы и жить на износ. А еще мне сильно помогает юмор.

Все началось с сильного стресса: мы потеряли квартиру. Нас предал очень близкий человек, и это был сильнейший шок, который мы долго переживали. Я старалась не раскисать, принять ситуацию, не зацикливаться, но очень похудела и даже спустя месяцы была в странном состоянии — будто постоянный туман в голове. А еще полюбила лежать, что мне, активному сангвинику, вообще не свойственно. Фотки того периода пугают: тощая, изможденная, с серым лицом.

Понимая, что не все в норме, пошла к знакомому популярному и дорогому психотерапевту, он же психиатр. «Депрессия у меня, может?» — говорю. Светило поправило корону и снисходительно изрекло: «Что-о-о? Да ты посмотри на себя — сидишь улыбаешься, ты депрессивных не видела, они сами ногами не ходят». А я реально не видела: в семье все здоровы.

Воодушевилась и пошла на новую работу — интересную, с людьми. Со временем стала замечать, что они меня ужасно раздражают, но продолжала много общаться, хотя давалось это уже с трудом. Да и с моим прежде здоровым телом было что-то не то: постоянно дико уставшая, а туман в голове хоть и меньше, но не уходит. Но я не привыкла сдаваться. Все анализы были в норме — значит, здорова.

Примерно через год у меня начали неметь ноги, я почитала интернет, решила, что это рассеянный склероз, и несколько дней проплакала. Врач мои подозрения не подтвердил и на всякий случай отправил к знакомому психиатру — «чтобы карту не портить». Тот оказался веселым дядей-чудаком, который выписал мне противотревожный препарат и заверил, что все будет хорошо. Прогнозы не сбылись.

Делать нечего, надо дальше жить. А жилось плохо: при малейшем стрессе дико кружилась голова и тряслись руки и ноги. После короткой прогулки я просто валилась с ног, а одиночество стало самым желанным состоянием. Я уволилась и максимально ограничила контакты. Через силу делала домашние дела, мечтая поскорее воткнуться в кровать.

Стремясь к титулу «ипохондрик века», искала у себя симптомы разных ужасных заболеваний — конечно, находила и тряслась от страха. Забросила все хобби, а книги и фильмы с их надуманностью бесили. Лежала и смотрела тру-краймы, понимая, что жизнь — боль. И бесконечно грызла себя за то, что я ужасная мать, лентяйка и вообще никчемное существо.

Но главный инстинкт не давал совсем скатиться на дно, и я попыталась что-то предпринять. Походила к психологу, полечила детские травмы — немного помогло, хотя бы перестала так любить полежать. Стала путешествовать, но оказалось, что я совсем перестала радоваться, и по большому счету мне было безразлично, где нахожусь. Постоянная усталость тоже приятности не добавляла.

Парадокс в том, что все эти годы на людях я выглядела вполне довольной жизнью: улыбалась, шутила, делала разные дела, а дома превращалась в унылое оно. Совершенно не понимая причин, думала, что у меня просто портится характер и в перспективе я стану вредной бабкой.

Со временем ситуация все больше усугублялась, в итоге я превратилась в овощ. Могла долго сидеть и смотреть на муху с одинокой мыслью «муха» или лежала в темной комнате и рыдала. Не ела, не переодевалась и даже не мылась — сейчас вспоминать противно. Причем у меня не было ни одного повода для такого поведения, потому что объективно все было хорошо. Головой я это осознавала и временами так хотела вернуться в свое любимое бодрое состояние, но силы реально таяли. К счастью, тот период не затянулся.

Спасло меня то, что родилась упрямой. Как бы тяжело ни было, верю, что смогу выбраться. Не знаю, каким чудом, но однажды я решила, что все равно вылезу из этой мерзкой ямы. Записалась к платному психиатру — первому, чье выражение лица в интернете внушило доверие. Соскребла себя с кровати и поплелась, не особо надеясь на успех.

Боги, спасибо за эту встречу! Серьезный, интеллигентный доктор спокойно объяснил мне, отупевшей, причины и механизмы заболевания, назначил лечение. Даже сама консультация помогла: я поняла наконец, что со мной и куда двигаться дальше. У меня оказалась атипичная депрессия — «улыбающаяся». Это когда внешне человек вполне счастлив и спокоен, а внутри кошмар и ужас.

Лекарство подошло сразу, и уже через месяц я начала оживать. Через четыре стала прежней. Но я очень хотела выздороветь, этот фактор играет огромную роль, я уверена.

Конечно, я понимаю, что любой сильный стресс может запустить новый эпизод, и берегу себя. Изменилась жизнь: если раньше я была очень заточена на достигаторство и заработок, любила догнать и осчастливить, сейчас приоритеты совсем другие. Всех денег не заработаешь и всем не угодишь, а я у себя одна.

Психическое здоровье — вещь хрупкая, а давление обстоятельств порой так велико, что самому не справиться. Не надо бояться врачей, диагноза и таблеток, в такой ситуации это спасение. Также очень важна психотерапия: она поможет ускорить выздоровление. А будем здоровы — будем и счастливы.

Мне поставили диагноз «депрессия средней тяжести». Началось все, когда умер любимый брат. Трагедией стала не сама его гибель, а обстоятельства случившегося. Недели через две я поняла, что во мне что-то сломалось и я не могу избавиться от мыслей «что было бы, если бы». К тому моменту я полностью поседела.

Через месяц обратилась к первому психологу — только время потеряла. Специалист был хоть и дорогой, но бестолковый и жадный. Пыталась справиться с переживаниями сама, но только сильнее в них увязала.

Люди нравились мне все меньше. Сначала — совершенно конкретные люди, имевшие отношение к гибели брата. А потом — все остальные. Выпивает — опасен. Прошли мимо лежащего человека — твари. Обсуждают впереди идущую девушку — чего еще от них ждать?

В общем, однажды я не смогла выйти за дверь. Не смогла, и все. И это продолжалось три или четыре года — уже не вспомню, да и не хочется.

Обращалась к психотерапевту. Покупала таблетки, но не принимала почти. Можно было сразу просить в аптеке посмотреть инструкцию с побочками и уходить.

Я научилась жить в новой реальности. Вся жизнь — в онлайне. Менялись привычки, потребности, деятельность. В конце концов я даже имя изменила и избавилась от старых знакомых. Все. Меня не стало. И не осталось никого, кто знал меня прежней и новой одновременно. Теперь, пересматривая какой-либо фильм, где у главной героини клаустрофобия, я понимаю, что она чувствует.

Я много читала, много работала. Постепенно стала работать по несколько суток без сна. Мой рекорд — трое суток работы и четыре часа сна. А однажды силы закончились: я не могла ни работать, ни спать. Было ощущение, что я ничего не знаю. Несколько часов рыдала — это был самый длинный беспрерывный плач в моей жизни. Проспала двое суток, а когда проснулась, поняла, что хочу помощи.

Не буду рассказывать подробности, как меня запихивали в машину и как меня полдороги рвало. Я не доехала до врача, к которому записалась. Увидела в окно указатель клиники и сказала: «Или выйду здесь, или везите меня обратно».

В клинике вела себя спокойно, пошла к первому врачу, к которому предложили. Не помню, что успела сказать, потом просто рыдала. Доктор кому-то позвонила и попросила, чтобы меня приняли в психоневрологическом диспансере в другом городе. Выписала лекарства на неделю, так как был ковид и без анализа в больницу не положили бы. Потом она что-то говорила, кажется, держала за руку, а я что-то отвечала.

Домой ехала тихо, смотрела в окно, хотя ничего не видела. На следующий день была полна решимости, но выйти за дверь не смогла. Хорошо, что можно сдать анализы дома. Позвонила в больницу, сказала, что буду завтра. Но завтра наступило только через три дня.

В больнице отказалась от отдельной палаты. Решила, что лучше быть с людьми. Выбрала кровать максимально далеко от соседок и первые дни спала, чтобы справиться с паникой. Потом подействовали лекарства, и стало легче.

В 2022 году я пережила эпизод тяжелой депрессии. Как выяснилось, он был не первым, просто предыдущие были слабее. Я не обращалась за помощью, что в итоге привело к ужасным последствиям.

Предпосылки для развития тяжелого эпизода возникли в 2020 году, когда ряд обстоятельств сильно выбил меня из колеи. Я была подавлена, часто плакала, не могла спать, есть, радоваться. Год приходила в себя. Основные симптомы ушли, но притупленность эмоций осталась. Я перестала получать удовольствие от вещей, которые раньше очень нравились.

Осенью 2021 года добавился новый стресс, что привело к возвращению всех симптомов. В какой-то момент эмоции отключились в принципе. Мне стало трудно двигаться, говорить, думать. Близкие недоумевали, почему я так медленно говорю, и обижались, думая, что я не хочу с ними общаться. Где-то в этот период до меня и дошло, что я не справляюсь и мне нужна помощь.

Правда, что это может быть болезнь, мне и в голову не пришло, поэтому вместо психиатра я нашла психолога. Специалиста посоветовала знакомая, которая проходила терапию.

На первом сеансе психолог рекомендовала обратиться к врачу и сдать несколько анализов. Еще осторожно сказала, что мне может потребоваться помощь психиатра. Обследование я прошла по ДМС, по нему же обратилась к психотерапевту.

В итоге выяснилось, что у меня тяжелый депрессивный эпизод. Мне назначили мультимодальный антидепрессант «Бринтелликс», дозу увеличивали постепенно от 2,5 до 20 мг в сутки.

Первые две недели терапии были жуткие побочные эффекты: меня накрывало черное отчаяние. Позитивные изменения случились на третьей неделе. По крайней мере, пару часов в сутки я стала чувствовать себя вполне терпимо. Но до стабильно неплохого самочувствия добралась только через четыре месяца приема антидепрессанта и еженедельной психотерапии.

Про психотерапию расскажу отдельно. Я занималась с психотерапевтом раз в неделю — она давала техники улучшения самочувствия. Еще раз в неделю ходила к психологу, которая работала в гештальтподходе. Все же таблетки таблетками, но если не избавиться от причин, депрессия легко вернется, чего я, конечно, не хочу. Одна встреча с психотерапевтом стоила 3000—4500 ₽, с психологом — 5000 ₽.

Больничного не было, но о моем состоянии знала руководительница. У нас очень теплые отношения, и она с пониманием отнеслась к проблеме. По возможности ограждала меня от лишней работы.

Семья до постановки диагноза мою проблему всерьез не воспринимала, но после назначения лечения все всё поняли. Самым большим скептиком была мама, но и ей хватило разок увидеть меня в жутком состоянии, чтобы понять, что я не выдумываю, а действительно болею и не могу заставить себя прийти в норму усилием воли.

От друзей я отдалилась и два-три месяца почти не выходила на связь. За это время, конечно, растеряла часть людей, которых считала близкими, но часть осталась — и сейчас наши с ними взаимоотношения куда более открытые, чем раньше. В конечном счете я стала ощущать куда больше тепла и поддержки от родных и близких, чем это было когда-либо.

Благодаря лечению я чувствовала себя как здоровый человек. То есть могла расстраиваться, когда этому была объективная причина, могла радоваться, смеяться и снова чем-то интересоваться. Ко мне вернулся вкус еды, я получала удовольствие от музыки. Жизнь обрела краски. На достижение этого результата ушло восемь месяцев лечения.

Депрессия — самое страшное, с чем я когда-либо сталкивалась. Я учусь быть внимательнее и бережнее к себе и рекомендую всем поступать так же. Не надо этого пресловутого «сам справлюсь» — куда лучше вовремя обратиться за помощью.

Первые симптомы депрессии возникли, когда я училась на первом курсе колледжа и жила в общежитии, в 14 часах езды от родных краев. Из близких рядом была только подруга, которая приехала учиться в тот же город.

Я была общительной, активной и жизнерадостной. Учеба приносила удовольствие, но в какой-то момент что-то пошло не так. Появились раздражительность, усталость, сонливость. Ходить на пары стало тяжко. Думала, пройдет. Но нет, становилось только хуже.

Набор симптомов, думаю, был стандартный: туман в голове, неспособность получать от чего-то удовольствие, потеря интереса к жизни, слабость, когда даже банально помыться сложно, постоянные и часто внезапные рыдания каждый день.

Единственное, что помогало, — то, что могло отвлечь, например прогулки с одногруппниками. Но вскоре из-за ковида они стали крайне редкими. И тут был нюанс: тяжело поддерживать разговор, когда ты перестаешь ощущать себя участником этого мира. Видя, как смеются и радуются другие, мне хотелось лишь плакать оттого, что я так не могу.

Понимание, что хорошо, а что плохо, как-то ушло. Думать о других практически не получалось: на себя-то сил нет. Я хваталась за любую возможность получить хоть какую-то положительную эмоцию, пускай и тусклую, пускай и буквально на секунду. Могла бы и о некоторых других вещах рассказать, но они мрачные.

Спустя еще полгода меня стала беспокоить невыносимая боль в груди — словно сердце пронзали тысячами иголок, после чего отправляли в мясорубку, поджаривали и скармливали пираньям. И от этой боли было никуда не деться.

Подруга, имеющая похожий печальный опыт, посоветовала обратиться к психиатру. Но из-за своей терпильности я добралась к нему лишь спустя еще полгода. Прошла два теста, один из которых, на мой взгляд, устарел. Врач диагностировал тяжелую депрессию, прописал «Пароксетин» и еще какие-то безрецептурные препараты, чтобы уменьшить негативные эффекты, связанные с приемом антидепрессанта.

В итоге все начало налаживаться через полгода после окончания колледжа, когда я нашла постоянную работу, стала снимать квартиру и понимать, что я, в принципе, и сама могу со всем справиться. До этого были страхи, что вот работу не найду, а если и найду, то хватать будет лишь на еду и аренду квартиры. В общем, неуверенность в себе большая была.

Мораль: не терпите. Если чувствуете, что что-то не так, обратитесь за помощью. Чем дольше длится депрессия, тем больнее и тяжелее ее переносить, тем больше страданий она приносит и тем дольше ее приходится лечить. Желаю всем ментального здоровья и никогда не познать этот ад.

Из-за депрессии около 10 лет выпало из жизни. Началось все с простого недомогания и апатии, а закончилось тем, что я могла месяц не выходить из дома. Про личную гигиену и нормальное питание вообще молчу.

Постепенно растеряла всех друзей и знакомых, из увлечений остались только тупое втыкание в стену и обжорство. Набрала около 25 кг. До этого весила 60 кг при росте 163 см. Хорошо выглядела. А после набора веса превратилась в хомячка, щеки свисали чуть ли не до шеи.

К сожалению, чуда не произошло. Помогла мне только принудительная госпитализация, когда родственники уже забили тревогу.

Депрессия — самое недооцененное заболевание в нашей стране. Она может превратить жизнь в сущий кошмар. Благодарю Бога и родственников, что сегодня снова ощущаю себя человеком.

Моя депрессия началась в 11 лет. В детстве я не была тревожной, а вот гиперчувствительной — да. Целыми днями плакала и агрессировала. Била кулаками подушку со всей мощи, всхлипывая от истерики. В какой-то момент перестала чувствовать любовь и заботу близких, хотя сейчас понимаю, что их поведение и отношение ко мне не менялись. Но мне казалось, что они стали очень холодными, не любят меня и никогда не любили. Со временем к этому добавилась тревожность и жесткая социофобия.

В 18 лет сама обратилась к психиатру, уже с дереализацией и бессонницей. Она сказала, что настоятельно рекомендует лечь в стационар, но я попросила отсрочку.

Мне выписали известный препарат, который, к сожалению, кроме побочки в виде 16-часового сна и предобморочного состояния ничего не дал. Когда через две недели я сообщила врачу, что побочки не проходят, она ответила, что такого быть не может и хоть немного, но мне должно было стать легче. Так началось мое лечение.

Если кратко, я несколько раз лежала в разных диспансерах. И с решетками на окнах, и с невозможностью по своему желанию выйти хотя бы в коридор. Мне пытались подобрать оптимальные препараты, но они либо не работали вообще, либо вызывали сильнейшие побочки.

Я знаю, что моя депрессия навсегда. Но также знаю, что самое горькое уже в прошлом. С каждым годом чувствую себя лучше во всех планах.

Подозреваю, что депрессия передалась мне по наследству. Родители сначала скрывали, что у них было что-то подобное, — говорили, у всех свои тараканы. Но если бы они признались, что не просто так меня переклинило и что они живут с тем же самым, возможно, мне было бы легче признать, что у меня есть проблема.