Как осознать опыт насилия, или Как я наконец смогла жить без оглядки на прошлое
Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
Привет. Я Аполлинария, я пережила сексуализированное насилие трижды: в 6, 15 и 16 лет. Сейчас расскажу, как я приняла этот опыт (и не отдала миллионы психологу).
Важный контекст: я экспертна только в своём опыте. Я не сексолог (пока). Зато я веду свой блог на Youtube ради борьбы с сексуализированным насилием.
Если коротко, я прожила 3 этапа:
Сначала моя психика меня защищала и для этого заморозила воспоминания
Я знала, что со мной был “тот опыт”, но я не называла это ни насилием, ни растлением. Я помнила события как факты, но если бы меня спросили, что я чувствовала, я ответила бы что-то невнятное:
- я ничего не чувствовала
- ну, это просто было
- в каком-то смысле это было даже полезно
Этот этап длился 15 лет после первого эпизода и 5 — после последнего. Психика защищала меня, чтобы нас спасти. Мой организм понимал, что мне не справиться, если я пойму, что именно случилось, поэтому на фотоплёнке жизненных воспоминаний в некоторых эпизодах стоял замок: заблокировано.
Во время этого этапа я дважды предпринимала попытки рассказать о пережитом опыте своим парням. Это значит, что к девятнадцати годам, незаметно для меня, воспоминания начали обретать окраску и перемещаться в корзинку “плохих событий”, связанных с сексом.
Вторым этапом стало проживание
Воспоминания разблокировались, перед глазами стояли картинки из прошлого, не было сил поднять себя с кровати — и так в течение полугода.
Этот этап внезапно начался, когда мы играли с моим бойфрендом в “Я никогда не” в атмосфере 18+.
Он спросил: “Практиковала ли ты принуждение в сексе?”, и я не смогла ответить ничего кроме: “Да, но не по своему желанию и это было кошмарно. Это началось, когда мне было шесть”.
После очередного пересказа сухих фактов, психика разморозила воспоминания и я вспомнила, как я себя чувствовала, как всё было на самом деле. Вспомнила, что говорила “нет” и сопротивлялась.
Видимо, я была готова. Возможно, дело было в сроке давности травматичного опыта. Или у меня впервые за жизнь выдался период без стрессов и особой нагрузки на психику. Возможно, я наконец оказалась в безопасных отношениях. Не знаю, почему именно тогда.
Но в тот период каждую ночь, в попытках уснуть, в моей голове крутились видео тех событий. Было очень больно, будто всё происходило со мной прямо сейчас. Я чувствовала обиду и несправедливость, что это выпало на мою долю. Чувствовала жалость к маленькой себе. Начала бояться мужчин.
И ещё я нашла в себе давно потерянную злость и даже ненависть. Я буквально представляла, как я бью их, и они падают с первого же моего удара.
И я наконец назвала “их” — насильниками, первого — педофилом, а себя — пережившей насилие. Я смотрела видео на Ютубе и понимала: я не была виновна в случившемся, мне просто кошмарно не повезло встретить этих @#$%^! @#$%^! @#$%^! мужчин.
Во время второго этапа мы полгода не занимались сексом с моим парнем. Я поняла, что секс — огромный триггер: сам по себе и отдельные элементы. Я хотела научиться не улетать в воспоминания. Хотела научиться быть в настоящем с этим партнёром, а не в прошлом с насильниками.
В тот период я даже обратилась к психиатру: испугалась, что моё состояние похоже на депрессию. В итоге мне поставили расстройство адаптации, без антидепрессантов (к счастью!) и отправили к психологу. Первый психолог получился комом — почему-то мы стали обсуждать что угодно, кроме насилия.
Этот этап начал завершаться, когда я обратилась ко второму психологу. У меня уже не было финансовой возможности его оплачивать, и мне повезло увидеть анонс бесплатных психологических консультаций для людей, оказавшихся в кризисной ситуации. Психолог выслушал мою историю и был готов выделить максимальное число бесплатных сессий — до восьми. Мы завершили на пятой — к ней я поняла, что мы обсудили всё, что я хотела, на том уровне, на котором я могла. Каждую сессию я рассказывала по одной истории. На второй или третьей сессии мы о насилии не говорили — я привыкла работать с психологом с преодолением, “на зубах”, но Леонид предложил не торопиться, не идти в боль ради мнимого “надо”, — в итоге я очень рада и признательна, что мы сделали логичный перерыв, откат, без которого могло бы не случиться продолжения.
Самым запоминающимся моментом терапии был этот разговор:
– “Я до сих пор не могу до конца принять, что я не была ответственна в третьем эпизоде насилия. Это ведь происходило со мной на работе. Я была взрослой, я должна была убежать”.
– “Полина, представь, что эту историю тебе рассказала бы твоя подруга. Что бы ты почувствовала и ответила?”
– “Мне очень было бы жаль её. Конечно, она не была виновна и не могла убежать. Ей было всего 16 лет! Она ещё была школьницей, чёрт возьми!!”
Действительно, основа харрасмента — власть сильного, влиятельного, так что я не могла “просто” убежать.
Работа с психологом стала переходным этапом из “не могу ничего делать и чувствую, как меня поглощает апатия” в “я начала делать маленькие действия, и очень собой горжусь”.
Кстати, секс вернулся в нашу с парнем жизнь, но стал другим — с выстроенными границами с моей стороны: без любых форм подчинения, основанный только на равенстве.
Третий этап — это плато
Завершились “проваливания” в воспоминания, и я чувствую себя стабильно, даже если встречаю в родном городе экс-насильника или вижу место, в котором всё происходило.
В этот период я поняла, что хочу посвятить жизнь (или хотя бы несколько ближайших лет) борьбе с насилием. Хочу предпринять столько усилий, сколько смогу, чтобы поддерживать Переживших, снижать табуированность темы насилия, стремиться к введению секспросвета в школах, добиваться изменения законов на более прогрессивные.
Я нашла в себе силы и голос после прохождения групповой терапии в центре “Сёстры”. Это было так: мы встречались с девятью девчонками и двумя модераторками раз в неделю на протяжении трёх месяцев, чтобы рассказывать друг другу о своих историях насилия и дать друг другу поддержку. Это было очень валидирующе: я на себе ощутила, что я не одна, и я нормальна; что насилия больше, чем мы привыкли думать; что я не “сломанная” и не “испорченная”. Оказалось, что когда я слушаю истории других Переживших, у меня появляются силы на борьбу. Видимо, так проявилась моя нетолерантность к несправедливости.
При этом чувствительность к теме насилия никуда не пропала: я всё ещё могу загрузиться, если читаю истории Переживших. Моё главное правило: если больно — не читай, не смотри, не слушай, будь чуткой и нежной к себе, иначе один шаг — до выгорания.
Если Вы прочитали эту статью, потому что тоже пережили насилие, мне нужно Вам кое-что сказать.
Вы не одни! Таких как мы — миллионы: каждая пятая девочка и каждый четырнадцатый мальчик (по статистике ВОЗ). Просто так устроено общество: тема насилия табуирована, поэтому каждый остаётся со своей болью один-на-один, но на самом деле — вы уже знакомы с пережившими насилие, просто пока не узнали об их секрете. И ещё Вы точно не виновны в случившемся и Вы точно не провоцировали (это просто невозможно, насилие устроено наоборот). Вам очень не повезло столкнуться с ужасными людьми — и мне очень жаль, что это выпало на Вашу долю. Вы невероятно сильны, что Вы живёте с этим бэкграундом. Меня искренне восхищает Ваша сила и выносливость. Обнимаю Вас.
Я постараюсь бороться за всех Переживших насилие. Если захотите быть рядом, пишите здесь: я буду отвечать.
