Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
Сильно опасаюсь, что попаду под удар с двух сторон: защитники свободы матерного слова будут обвинять меня в лицемерии и старческой замшелости, а поборники академически чистого языка заклеймят автора за «иногда — польза». Но к 70-и годам страх чужих авторитетных мнений как-то понемногу рассасывается, поэтому — начнем.
О Сообщнике Про
Клинический и кризисный психолог, педагог-психолог. Консультант по превентивной персонализированной медицине. Работаю с неврозами, фобиями, семейными проблемами, тревожно-депрессивными и посттравматическим стрессовым расстройствами.
Это новый раздел Журнала, где можно пройти верификацию и вести свой профессиональный блог
Обсценная лексика — что есть что
Нашел вот такое определение, чуть замысловатое, но, на мой взгляд, адекватное: «… терминологическое именование непристойной, неприличной лексики (от лат. obscenus — отвратительный, непристойный).
Обсценная лексика представляет собой особый пласт языка, характеризующийся табуированностью употребления и социально неодобряемой семантикой, связанной с интимными сферами человеческой жизнедеятельности» (курсивом выделил я).
Итак — непристойно, неприлично, табуировано.
Опровержение последнего можно наблюдать каждый день, почти на каждом шагу и в самых разных слоях нашего общества.
Для понимания дальнейшего хода моих рассуждений мне придется чуть больше рассказать о своем собственном жизненном опыте.
Мой путь познания обсценной лексики
Он точно не был пройден под руководством детских психологов.
Так вышло, что мое раннее детство прошло в городке, который в советское время значился как «за 101-м километром». Именно в таких местах разрешали селиться людям, отбывших серьезные тюремные «срока» и не имевшим возможности вернуться в столицу. Родители же мои, молодые специалисты, приехали из столицы вполне добровольно: большие заводы обеспечивали быстрый карьерный и профессиональный рост.
В итоге у моей мамы, начальника смены на заводе, из сотни подчиненных более половины были бывшими сидельцами. Я же рос мальчиком дружелюбным, общительным, и к школе вполне овладел не только семантическим регистром данного социального слоя, но и вполне профессионально «читал» тюремные истории по синим татуировкам.
Кстати, они уже в то время были не только синие. Мой гораздо более старший друг, Володя, имел на груди изображение роскошного волка с ярко-красными глазами.
Когда я ему вслух позавидовал, он непривычно жестко ответил: «Тебе не надо. У тебя другая судьба». В пять лет это было не очень понятно.
Лишь гораздо позже я понял, что этому все повидавшему человеку, видимо, страшно не хватало своей семьи и своего ребенка. Мои родители тепло к нему относились и не мешали нашему общению.
При мне, в отличие от других бывших зэков, Володя никогда не матерился. А другие мужики слушались его и без мата, достаточно ему было остановить на ком-то свой тяжелый взгляд. И да, на меня он так никогда не смотрел.
Вообще же воздух в городке был густой от матерщины, я в этом тоже неплохо разобрался. Но никогда дома не употреблял, так как родители могли заставить вымыть с мылом рот.
А вот няня моя, баба Дуня, вполне могла высказаться, причем, довольно замысловато. И ее мыть рот не заставляли. Думаю, они ее сами побаивались. И ценили: оба работали, часто в смены, без бабы Дуни мы с сестрой оказались бы без присмотра.
А еще она нас любила.
И однажды, похоже, спасла мне жизнь.
Молодого парня в нашем дворе закололи заточкой, длинным заточенным напильником. Он был из цеха, которым командовал мой папа, я тоже его хорошо знал. Кто-то дико закричал: «Витьку зарезали!», и все рванули во двор через узкий проход между стеной двухэтажного дома и деревянным забором из штакетника.
Все рванули, и я рванул со всеми. А как иначе?
А нам навстречу — убийца. Толпа замерла, отшатнулась, меня прижало к забору. Да так прижало, что, думаю, я бы этого не пережил. Если бы не баба Дуня. Она, заметив питомца в беде, рванула ко мне как атомный ледокол, работая всей своей немалой массой, кулаками, локтями и голосом. А главное — страхом за пацана.
И, да, толпа подалась назад и расступилась. Что было дальше — не помню. Знаю, что папа выбежал из квартиры во двор, отвез раненого в больницу — на весь город было три легковых авто, один из них — зеленый Москвич-407 — папин. Но от Витьки остался лишь маленький кровавый след на заднем сиденье «Москвича».
Короче.
Мат я знаю. И даже в гораздо большем объеме, чем многие себе вообще представляют. И даже в трудную минуту использую.
И вот в этом и весь смысл.
В трудную минуту.
Почему «иногда — польза»?
Потому что в момент острого стресса крепкое слово выводит из ступора и даже способствует обезболиванию.
Это не выдумка. И не шутка.
Хотя хорошие шутки на данную тематику тоже присутствуют.
Например: «Если вам на ногу упал кирпич, а вы не знаете мата, то вам и сказать-то, в общем, нечего».
Другими словами, в бою, в серьезной проблеме, в остром стрессе использование обсценной лексики уровень этого самого стресса снижает. Кроме того, в условиях дефицита времени позволяет говорить кратко и выразительно.
Мне приходилось бывать в подобных ситуациях и, поверьте, никакого отторжения я не испытывал.
Но мне крайне не нравится, когда матом разговаривают. Особенно девушки и дети.
Наверное, вы уже поняли — почему.
Потому что единственная польза от мата — снизить издержки от экстремальной ситуации. Это как анестезия во время вскрытия фурункула. Но мы же не обезболиваем себя, когда у нас ничего не болит?
И почему «почти всегда — вред».
Потому что самая мощная часть обсценной лексики имеет прямую связь с вопросами гендерных взаимоотношений, отношений между мужчиной и женщиной. Именно благодаря им существует значительная часть человеческой культуры и духовности, да и мы с вами тоже.
А теперь просто переведите на стандартный русский язык обычную речь очень многих окружающих. Что вы там услышите? Сплошь продажные женщины, мужские и женские гениталии и процесс совокупления в естественных и извращенных формах.
И, как правило, абсолютно не к месту, и вовсе не для снятия острого стресса.
Они матом не ругаются. Они на нем разговаривают.
И именно этим они незаметно для себя обесценивают упомянутую выше «значительную часть человеческой культуры и духовности».
Кстати, полезный эффект «обезболивания» от постоянного употребления, на мой взгляд, тоже снижается.
Особенно неприятно, что проводниками мата в текущую обычную жизнь являются вовсе не только маргиналы. Мат уже не нужно искать на заборах, там процесс порчи забора имеет хоть какую-то трудоемкость. И ответственность, если камеры засекут.
А вот клавиши понажимать, чтобы привнести в мир необязательную похабщину, гораздо проще.
Посмотрите соцсети. Почитайте форумы.
Отдельно обидно за некоторых из коллег. Хотел привести скрины, но раздумал.
Обойдусь изложением.
… Открыла психолог… институт! Я так понял — получила лицензию для онлайн-образования. Отдельный вопрос — полезно ли это миру, но ладно. Обрадовала социум этим сообщением. Добавив в него, как вы уже поняли, матерное слово. Никаким боком не имеющее отношение к тексту. Остальные ее посты почти не заметили. Этот же собрал охват.
… Порадовала психолог получением диплома. И тоже с матом.
… Еще одна — матом объяснила преимущество своего психологического метода. А кто сомневается – послала, не скажу куда…
И так далее, лень перечислять.
Вывод
Еще раз: я не против отдельных разделов языка, они не зря существуют.
Я против их ненужного и нелепого применения.
А что думаете вы по этому поводу?



















