Я ЛОР-врач и раньше спорила с пациентами до жалоб. Почему теперь я предпочитаю их слушать

Обсудить

Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторская орфография и пунктуация. Описанный опыт — личный и не является медицинской рекомендацией

Аватар автора

Яна Новикова

Страница автора

За годы работы я поняла, что можно прекрасно разбираться в медицине и совершенно не уметь разговаривать с пациентами. Расскажу, как я перестала доказывать людям их неправоту, почему жалоб стало меньше и в каких ситуациях я по-прежнему готова настаивать на своём.

О Сообщнике Про

Врач‑оториноларинголог. Специализируюсь на диагностике, лечении и профилактике заболеваний уха, горла, носа, миндалин и околоносовых пазух. Помогаю при травмах ЛОР‑органов и успешно справляюсь как с острыми, так и с хроническими заболеваниями.

Это новый раздел Журнала, где можно пройти верификацию и вести свой профессиональный блог

Когда желание доказать свою правоту мешает работать

Я врач-оториноларинголог и сторонница доказательной медицины. Не назначаю антибиотики без показаний, не верю в чудодейственные процедуры и стараюсь объяснять пациентам, почему одни методы лечения действительно помогают, а другие только создают видимость медицинской помощи.

Но раньше у этой принципиальности была довольно неприятная сторона: я совершенно не умела спокойно реагировать на медицинские заблуждения.

Стоило пациенту сказать, что зелёные сопли обязательно нужно лечить антибиотиками, как во мне просыпалось желание немедленно нанести пользу и причинить добро. Я подробно рассказывала о вирусах, бактериях, клинических рекомендациях, антибиотикорезистентности и исследованиях. Если человек продолжал спорить, я объясняла ещё подробнее. Мне казалось, что достаточно привести убедительные аргументы, и пациент обязательно изменит своё мнение.

На практике всё работало иначе. Иногда человек соглашался, но нередко уходил раздражённым. Были пациенты, которые жаловались на меня из-за отказа назначить антибиотик. Я тоже злилась, потому что воспринимала подобные ситуации как попытку поставить под сомнение мою компетентность.

Сейчас мне довольно неловко вспоминать некоторые из этих разговоров. Я действительно могла быть резкой и токсичной, хотя искренне считала, что защищаю интересы пациента.

В какой-то момент я заметила, что трачу слишком много сил на споры, которые никому не приносят пользы. Человек пришёл за медицинской помощью, а получил лекцию о том, почему его представления о болезни ошибочны. Формально я могла быть права, но это не означало, что пациенту стало спокойнее или понятнее, как действовать дальше.

Постепенно я начала менять подход к таким разговорам.

Почему пациенты так хотят антибиотики

Просьба назначить антибиотик — одна из самых частых ситуаций, с которыми я сталкиваюсь.

У многих людей есть довольно устойчивая теория: если сопли прозрачные, значит, инфекция вирусная, а если стали зелёными, настало время антибиотика. Иногда пациент приходит на приём уже с конкретным названием препарата и ждёт только рецепта.

С медицинской точки зрения всё несколько сложнее. Цвет выделений из носа сам по себе не позволяет определить возбудителя инфекции.

При подозрении на бактериальный риносинусит врач оценивает не только характер выделений, но и длительность заболевания, динамику симптомов, результаты осмотра. Например, насторожить может отсутствие улучшения в течение десяти и более дней или повторное ухудшение после периода выздоровления.

Но пациент, который несколько дней не может нормально дышать носом, обычно думает не о сложных диагностических критериях. Он хочет быстрее поправиться, вернуться к работе и перестать чувствовать себя плохо. Если раньше антибиотики совпадали по времени с выздоровлением, ему кажется логичным повторить успешный опыт.

Раньше я начинала разговор с опровержения этого убеждения. Теперь сначала стараюсь понять, почему человек так уверен в необходимости антибиотика.

Кто-то рассказывает, что однажды перенёс тяжёлый синусит и боится повторения. Кто-то говорит, что через два дня у него важная поездка. А кто-то просто не представляет, как можно лечиться, если врач не выписал ничего серьёзнее солевого раствора и симптоматической терапии.

Когда я понимаю, чего именно опасается пациент, объяснять становится значительно проще. Вместо длинного рассказа о нерациональном использовании антибиотиков мы обсуждаем его заболевание, возможные сроки выздоровления, признаки осложнений и ситуации, когда необходимо обратиться повторно.

Одна из моих любимых фраз на таких приёмах: «К счастью, сейчас антибиотик вам не нужен».

В ней нет ничего особенного, правда? Это хорошая новость, а не признак того, что врач отказался лечить пациента.

Я по-прежнему не назначаю антибиотики только потому, что человек настаивает на рецепте. Но теперь стараюсь объяснить своё решение так, чтобы он понимал, почему мы выбрали именно такую тактику.

И довольно быстро я заметила изменения. Пациенты стали значительно реже спорить, охотнее соглашаться с рекомендациями, а жалобы практически исчезли. Я тоже перестала выходить из подобных разговоров раздражённой.

Оказалось, что многим людям гораздо важнее быть услышанными, чем получить конкретный препарат.

История о промывании носа и отите

Похожая ситуация возникает, когда родители рассказывают, что после промывания носа у ребёнка заболело ухо. Иногда они уверены, что именно процедура вызвала отит, и больше никогда не хотят её повторять.

Раньше я могла сразу начать объяснять, что последовательность событий ещё не доказывает причинно-следственную связь. Сейчас предпочитаю сначала выяснить подробности.

Я спрашиваю, чем именно промывали нос, использовали ли спрей или устройство для объёмного промывания, какой температуры был раствор, с каким давлением он подавался. Уточняю, как часто проводили процедуру и что происходило в этот момент с ребёнком.

Особенно важно понять, на что именно он пожаловался. Маленькие дети не всегда способны отличить боль от ощущения давления или заложенности. Иногда родители воспринимают жалобу на любое неприятное ощущение в ухе как начало отита, хотя для постановки такого диагноза необходим осмотр.

При этом я не пытаюсь убедить их, что промывание носа не может причинить дискомфорт. Неправильная техника, особенно избыточное давление, действительно способна вызвать неприятные ощущения. Поэтому важно учитывать возраст ребёнка, способ введения раствора и его реакцию на процедуру.

В результате вместо обсуждения того, кто прав, мы разбираем конкретную ситуацию. Если есть основания подозревать заболевание уха, я провожу необходимый осмотр. Если проблема связана с техникой, объясняю, как её изменить или какой способ ухода за носом выбрать.

Родителям не нужно отказываться от своего опыта, чтобы услышать мои рекомендации. Я признаю, что ребёнку действительно могло быть неприятно, и одновременно объясняю, почему это ещё не означает, что у него развился отит.

Сейчас такой подход кажется мне совершенно естественным. Но раньше я слишком часто начинала разговор с попытки исправить чужую ошибку, даже не выяснив, что именно произошло.

Не все медицинские заблуждения одинаково безобидны

Со временем я стала гораздо спокойнее относиться к тому, что пациенты могут иметь собственные представления о болезнях и лечении. Но это спокойствие не распространяется на ситуации, когда подобные убеждения создают серьёзную угрозу здоровью.

Я не могу равнодушно отнестись к отказу от необходимой антибактериальной терапии при тяжёлой бактериальной инфекции или от операции, которая требуется по жизненным показаниям. Меня беспокоят отказы от вакцинации, поскольку они оставляют детей и взрослых без защиты от инфекций, которые можно предотвратить.

Отдельная категория — народные методы лечения младенцев. Иногда приходится сталкиваться с практиками, существование которых сложно представить в современной медицине.

Например, некоторые родители пытаются «выкатывать» лануго — естественные пушковые волосы на коже ребёнка. Для этого используют тесто, различные смеси масел или просто интенсивно растирают кожу. Хотя лануго не требует лечения и обычно исчезает самостоятельно, подобные манипуляции могут приводить к раздражению и повреждению кожи.

Существуют и старинные практики вроде «допекания» младенца в печи. Такие способы обращения с ребёнком могут быть крайне опасны, особенно если предполагают воздействие высокой температуры.

Более распространённый пример — закапывание грудного молока в глаза, нос или уши младенца. Родителям кажется, что раз грудное молоко полезно ребёнку, оно должно помогать и при воспалении. Но грудное молоко не заменяет лечение заболеваний глаз или ушей.

В подобных ситуациях я считаю необходимым подробно говорить о возможных последствиях. Иногда приходится возвращаться к одним и тем же объяснениям несколько раз, особенно если родители давно доверяют определённому методу или человеку, который его рекомендует.

Одна история из моей практики особенно хорошо показывает, почему это важно.

Семья, которая лечила ребёнку отит мочой

Однажды ко мне привели маленького ребёнка, я осмотрела его и установила диагноз — доперфоративная форма гнойного отита. Я объяснила родителям необходимость антибактериальной терапии, но они отказались от лечения.

Оказалось, у семьи был собственный домашний врач, который предпочитал природные средства. Родители доверяли ему и считали, что могут обойтись без антибиотиков.

Вместо назначенной терапии они использовали капли с эфирными маслами в нос и закапывали ребёнку в ухо мочу.

Впоследствии у малыша произошла перфорация барабанной перепонки, и из уха начал выделяться гной. Сама по себе перфорация может быть осложнением острого среднего отита, поэтому я не могу утверждать, что её вызвало именно использование народных средств. Однако отказ от необходимого лечения и последующие действия родителей создавали дополнительные риски.

Увидев выделения из уха, родители решили промыть его водой. После этого ребёнка несколько раз вырвало, он начал сильно кричать. Испугавшись, они позвонили своему домашнему врачу, который посоветовал приложить к уху холод.

Родители последовали рекомендации, но ребёнок стал кричать ещё сильнее. И тут мы встретились второй раз.

Я осмотрела малыша, объяснила, почему произошедшее вызывает беспокойство, какие действия могли навредить и каких осложнений мы опасаемся. С учётом возраста и состояния ребёнка было принято решение о госпитализации.

В стационаре он получал антибактериальную терапию, препараты для снижения температуры и другое необходимое лечение.

Через некоторое время после выписки я снова увидела эту семью. Ребёнок чувствовал себя хорошо, осложнений на момент осмотра не было. Родители тоже заметно изменили своё отношение к происходящему: теперь они гораздо критичнее воспринимали рекомендации домашнего доктора.

Можно подумать, что в такой ситуации я должна была почувствовать удовлетворение и гордость. Ведь я изначально объясняла необходимость лечения, родители отказались, а затем ребёнку всё-таки потребовалась госпитализация.

Но никакого торжества я не испытывала. Мне было совершенно неважно, признали ли родители мою правоту. Я просто радовалась, что ребёнку помогли и что у него не осталось осложнений.

При этом я очень злилась на человека, которого они называли домашним врачом. Его рекомендации, на мой взгляд, подвергли ребёнка ненужной опасности. Особенно трудно было принять, что даже после многократной рвоты и сильного крика малыша родителям продолжали давать советы по домашнему лечению вместо рекомендации немедленно обратиться за медицинской помощью.

Самих родителей мне было жалко. Они оказались под влиянием человека, которому доверяли, и, вероятно, искренне считали, что выбирают для ребёнка более безопасный способ лечения.

Конечно, ответственность за решения о здоровье ребёнка лежит на взрослых. Но мне не кажется правильным сводить подобные истории к рассуждениям о глупости или безответственности родителей. Гораздо важнее понимать, почему люди начинают доверять опасным рекомендациям и что врач может сделать, чтобы они вовремя получили необходимую помощь.

Почему я больше не хочу переубеждать каждого пациента

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять: знание клинических рекомендаций и умение разговаривать с пациентами — разные профессиональные навыки.

Раньше я уделяла гораздо больше внимания первому. Мне казалось, что достаточно правильно поставить диагноз, выбрать лечение и подробно обосновать свои решения. Если пациент не соглашался, я воспринимала это как недостаток его знаний, который необходимо исправить.

Но человек приходит к врачу не только за информацией. Он может бояться серьёзного заболевания, переживать за ребёнка, вспоминать неудачный опыт предыдущего лечения или просто не понимать, почему привычный препарат вдруг оказался ненужным.

Если не учитывать эти обстоятельства, даже совершенно правильные рекомендации могут остаться невыполненными.

Сейчас я стараюсь не начинать разговор с опровержения убеждений пациента. Сначала выясняю, что его беспокоит, чего он ожидает от лечения и почему считает определённый метод необходимым.

Иногда после этого достаточно нескольких предложений, чтобы договориться о дальнейших действиях. В других случаях требуется более подробное обсуждение. Бывает и так, что пациент остаётся при своём мнении, несмотря на все объяснения.

Я научилась спокойнее принимать и такой результат. Взрослый человек имеет право не соглашаться с врачом и принимать решения о собственном здоровье, понимая возможные последствия. Моя задача — предоставить достоверную информацию, объяснить риски и предложить обоснованную помощь.

При этом я не обязана назначать лечение, которое считаю ненужным или небезопасным.

Особенно сложными остаются ситуации, связанные со здоровьем детей. Здесь важно учитывать не только убеждения родителей, но и интересы ребёнка, который сам ещё не может защитить себя или принять решение. Если отказ от помощи создаёт серьёзную угрозу, одного спокойного объяснения может оказаться недостаточно — необходимо действовать в соответствии с медицинскими и правовыми обязанностями врача.

За последние годы мои профессиональные убеждения практически не изменились. Я по-прежнему считаю, что лечение должно быть обоснованным, а ненужные препараты и процедуры не становятся полезнее только потому, что к ним привыкли пациенты или врачи.

Изменилось моё отношение к людям, которые со мной не согласны.

Я перестала воспринимать каждое медицинское заблуждение как вызов собственной компетентности и больше не пытаюсь исправить все ошибочные представления за один приём. Мне стало проще признавать чужие страхи и сомнения, не соглашаясь при этом с опасными методами лечения.

И, как ни странно, именно после этого пациенты стали чаще прислушиваться к моим рекомендациям.

Сейчас я гораздо больше ценю приёмы, после которых человек уходит не с ощущением, что его поставили на место, а с пониманием того, что с ним происходит и как действовать дальше.

Мне хочется, чтобы после встречи с врачом пациенту становилось понятнее, а не страшнее. И за годы работы я убедилась, что для этого иногда достаточно сначала выслушать человека, а уже потом объяснять ему медицину.

здоровьеЗОЖпрофилактика
Сообщество