Три с половиной года в психотерапии: в чем я изменилась, а что не удалось исправить

Привет, меня зовут Маша. Из-за школьной травли и неправильного поведения педагога я заработала страх перед людьми и уверенность в собственной никчёмности. Во взрослой жизни это привело к такому уровню стресса, что я с трудом заставляла себя ходить в офис. Рассказываю, как я спасала себя и каких результатов достигла.

«Как я устала, хоть бы умереть», — я произнесла эту фразу машинально, спустив ноги с кровати. Было семь утра, впереди ждал рабочий день. Но причина усталости крылась не в раннем подъёме: эти слова непроизвольно срывались с моих губ уже не раз. На прогулках и в магазинах, по будням и на выходных.

Я считала жизнь неприятной и бессмысленной штукой ещё со школы. Сперва, в начальных классах, у нас была учительница, которая орала на детей по любому поводу и могла поставить три двойки за урок. Я до сих пор помню, как плакала от страха по дороге в школу. В 6-8 классе меня травили одноклассники. Я даже пару раз дралась, когда их насмешки доводили меня до отчаяния.

Потом родителям удалось перевести меня в гимназию, и там отношения с коллективом стали ровными. Но пережитый стресс уже успел сильно меня травмировать. Я росла замкнутой: с трудом находила контакт с людьми, панически боялась вечеринок и при любой возможности стремилась к уединению. Я либо училась, либо сочиняла и анонимно выкладывала в интернет рассказы и повести. Посетителям сайта нравились мои истории. Они оставляли отзывы, иногда у нас завязывались увлекательные беседы. Творчество заменяло серую реальность и помогало мне почувствовать свою значимость.

Кризис наступил, когда я получила красный диплом лингвиста и устроилась на свою первую работу. Непривычная обстановка всегда вызывала у меня стресс: я давилась слезами и сильно хотела домой. Обычно это состояние проходило за неделю, но на этот раз я плакала украдкой уже месяц, а тоска только нарастала. Расслабиться и отдохнуть не получалось даже дома. Я начала ощущать бесконечную усталость. Хотелось забиться куда-то в дальний угол, чтобы меня никто не трогал. Мне было страшно, и я не понимала, что происходит.

Когда прибавились мысли о смерти, я поняла, что мне нужна помощь.

Мне повезло с первого раза. Мама, с которой я поделилась своей проблемой, прислала мне ссылку на сайт психологической помощи. Я принялась изучать резюме и фото специалистов. У каждого был внушительный список всяких сертификатов, но фотографии вызывали отторжение. Для кого-то это прозвучит странно — выбирать психотерапевта по внешности. Я думаю, что интуитивно искала человека, похожего на меня. Который смог бы понять мою боль.

В итоге я выбрала женщину по имени Анна, которая визуально вызывала у меня меньше всего неприязни.

Первая сессия проходила очно. Я помню, как села в кресло и замялась. Ведь со стороны могло показаться, что у меня всё в порядке: престижное образование, хорошие отношения с родителями, есть где жить, есть работа. Я начала перечислять эти признаки успешного успеха и разрыдалась. А дальше — как в тумане. Совершенно не помню, о чём мы говорили на первой сессии. Но Анна сказала, что в тот день ей больше всего запомнилась одна моя фраза: «У меня ничего нет».

Анна объяснила, что есть два вида терапии:

• Краткосрочная, около 10 занятий, когда мы разбираем конкретную проблему и я учусь с ней справляться.
• Долгосрочная, мы подробно изучаем каждый аспект моей жизни.
  В 2019 году одна сессия стоила 3000 рублей.

Я выбрала второй вариант. Сперва мы встречались очно, так как при личной встрече психотерапевту легче наблюдать за языком тела клиента. Затем постепенно перешли на онлайн-формат.

Занятия проходили так: тему я выбирала сама. Из-за чего больше всего переживала в течение недели — о том и рассказывала. Анна слушала, а потом задавала уточняющие вопросы. Помню, около полугода меня мучило подозрение, что Анна меня презирает и только прикидывается участливой. И каждую сессию мы начинали с обсуждения этой эмоции. А затем я однажды почувствовала, что доверяю Анне и ценю её труд. И паранойя исчезла.

Дать человеку выговориться — уже важная часть психотерапии. Но иногда Анна слушала и предлагала мне выполнить упражнение. Вот некоторые из них:

Тренировка положительных сценариев. Из-за затворнического образа жизни я привыкла оценивать себя только по результатам труда. После университета это дало побочные эффекты, так как на работе непредсказуемости гораздо больше, чем в учёбе. В итоге любая трудность, с которой я не могла справиться за пять секунд, казалась мне катастрофой. Каждый день я ждала, что на меня накричат, назовут никчёмной и уволят. Анна заставляла меня придумывать позитивные варианты диалогов и развития событий, чтобы они закреплялись в сознании.

Выход из состояния жертвы. Я часто плакала или кричала от ярости, когда рассказывала о прошлом. Когда я выдыхалась, Анна предлагала пофантазировать, как кто-то выручает меня из беды: это мог быть случайный прохожий, герой комикса, волшебство или я сама.

Укрепление связи со «здесь и сейчас». Это упражнение я выполняла сама перед тем, как заснуть. Я ложилась в кровать на спину и представляла, как тёплая волна поднимается от кончиков пальцев до макушки. Цель — расслабиться, но я не чувствовала эффекта и быстро забросила упражнение.

Проработка травмы через сказки. После разговоров с Анной мне приходили в голову яркие образы. На их основе я написала три терапевтически сказки, которые мы затем обсуждали. Позже одна сказка разрослась до романа, который я издаю сейчас, в 2026 году. Другую сказку я вписала в сюжет фэнтези-трилогии.

Психотерапия не даёт быстрого эффекта. Я прорабатывала стрессовую ситуацию, а спустя пару месяцев попадала на те же эмоциональные качели. Я считала себя плохой ученицей и злилась. На самом деле прогресс был, просто не в той области, где я ожидала его увидеть.

Как Анна мне потом объяснила, в подростковом возрасте ребёнку очень важно установить связь со сверстниками и почувствовать себя частью группы. Я такого опыта была лишена. Из-за этого я долго ощущала себя никчёмной и «не такой, как все». Из-за такого настроя я боялась показывать людям настоящую себя и общалась с ними только под маской анонимности в интернете.

Анна вернула мне веру, что со мной всё в порядке. И тогда я захотела издать роман, чтобы его прочитало много людей. Я завела творческий блог, стала ходить на мероприятия к издательствам, у меня появились друзья по духу: поэты, художники и писатели. Со многими из них я потом встретилась офлайн и до сих пор общаюсь.

У меня появилась цель, ради которой захотелось жить. Помню, как шла весной по улице, продумывала сопроводительное письмо для рукописи и вдруг произнесла вслух не «как я хочу умереть», а «как я счастлива».

В психотерапию я пришла в 2019 году. В 2023 году компания, в которой я работала, не выдержала кризиса и закрылась. Я не знала, как быстро найду новую работу, и закончила встречи, чтобы сократить расходы.

Я даже была рада этой объективной причине: последние пару месяцев я чувствовала, что получила от работы с Анной всё, что могла. Это не означало, что я избавилась от страхов и комплексов. Просто я стала готова к самостоятельной жизни.

За три с половиной года я потратила на психотерапию примерно 216 000 тысяч.

Убежать от себя невозможно. Да и нужно ли? Ведь боль, которую я прожила, служит источником вдохновения для моих сюжетов. Благодаря ей я стала писателем, а мои книги дарят радость людям.

Главное, что подарила мне Анна — это внутренний голос зрелого человека, в котором я научилась находить опору. Мне по-прежнему бывает нелегко, но теперь я умею себе помочь. С тех пор как наши встречи закончились, я попробовала много нового: научилась макияжу, сходила на фотосессию, одна съездила в Казань и в Карелию. Сейчас я меняю профессию и развиваюсь в копирайтинге.

Процесс трансформации продолжается и в личной сфере: в этом году я начала искать отношения. Это новый и сложный этап, который мне предстоит пройти, и я снова чувствую радость и желание жить. Желание встретиться с неизведанным.