Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография

Интеллектуализация позволяет говорить о болезненном опыте, сохраняя дистанцию от собственных чувств. Представим, что после ссоры партнёр уходит, хлопнув дверью. Оставшись один, человек перебирает возможные причины его ухода. В семье партнёра избегали открытых конфликтов, ссора застала его врасплох, к вечеру у него уже не было сил. А что почувствовал сам человек, когда за партнёром закрылась дверь?
На следующий день он рассказывает о ссоре другу. Тот спрашивает, каково было остаться одному. Он на секунду замолкает, потом вспоминает ещё одну деталь и снова берётся объяснять, почему партнёр ушёл. Вопрос друга остаётся без ответа.
В этой статье мы рассмотрим, как мышление становится защитой от чувств, почему даже верное объяснение может отдалять от переживания и что происходит, когда эта защита проявляется в психоаналитической работе.
О Сообщнике Про
Психолог, работаю в психоаналитическом подходе. Пишу о бессознательном и о том, как внутренние конфликты влияют на чувства и отношения. Действительный член Европейской ассоциации развития психоанализа и психотерапии.
Это новый раздел Журнала, где можно пройти верификацию и вести свой профессиональный блог
Как работает интеллектуализация
Психоаналитик Нэнси Мак-Вильямс описывает интеллектуализацию как защиту, при которой человек может говорить о чувствах, оставаясь на расстоянии от них [1]. Он может назвать свою обиду, а при вопросе о том, что его задело, перейти к рассуждениям о том, почему люди вообще обижаются.
В том же разговоре друг снова спрашивает, что герой почувствовал, когда партнёр ушёл. «Больно, конечно, — отвечает тот ровным голосом. Вообще людям тяжело, когда разговор обрывается. Пока ничего не прояснилось, они продолжают прокручивать ссору в голове». Друг уточняет: «А тебе чего тогда хотелось?» Герой на секунду замолкает, затем отвечает: «В таких ситуациях людям обычно хочется ясности».
О своей боли герой говорит так же ровно, как о том, что люди обычно чувствуют после ссоры. Даже на прямой вопрос о том, чего ему хотелось, он отвечает общими словами. Здесь видна работа интеллектуализации. Герой говорит о боли, а о том, чего он ждал от партнёра, по-прежнему трудно говорить.
Как формируется интеллектуализация
В детстве после ссор с отцом герой уходил в свою комнату и ждал, что отец постучит. Когда мальчик сам выходил поговорить, отец отвечал: «Ты уже большой, успокойся». Постепенно мальчику могло стать стыдно за само желание помириться. После очередной ссоры мальчик уже объяснял себе, что отец устал и хочет побыть один. Пока он думал об отце, ему было легче отвлечься от собственного ожидания.
Много лет спустя, когда после ссоры уходит партнёр, герой рассуждает, почему тому нужно побыть одному. За этим знакомым объяснением остаётся желание, чтобы близкий вернулся первым. Вместе с ним может вернуться и стыд, который мальчик испытывал, когда слышал отцовское «ты уже большой».
Мать обещала сводить девочку в кино и в последний момент отменила поход. Когда дочь рассердилась, мать ответила: «Ты же видишь, как я устаю». Если мать и в других случаях отвечала так же, девочка могла привыкнуть объяснять себе, почему матери трудно, едва замечала собственную злость. Годы спустя, когда партнёр отменяет совместную поездку, подруга спрашивает, сердится ли она. В ответ женщина подробно объясняет, какая у партнёра сейчас нагрузка на работе.
О том, как трудно злиться на человека, чей отклик по-прежнему важен, я писал в статье об обиде.
Когда родители кричали друг на друга, мальчик боялся, что отец уйдёт из дома. Лёжа в кровати, он перебирал причины ссоры и вспоминал, кто уступил в прошлый раз. Когда удавалось предположить, чем закончится ссора, страх на время стихал. Спустя годы, услышав, что партнёр сомневается в их будущем, он тут же начинает перечислять причины, по которым пары переживают кризисы. Пока он занят объяснениями, ему легче отстраниться от страха, что близкий может уйти и он ничего с этим не сможет сделать.
За объяснениями в этих историях остаются разные переживания. Одному мальчику стыдно за то, как сильно он ждёт отклика отца. Девочке трудно злиться на мать, чьё расположение ей важно. Ребёнок, который слышит ссоры родителей, боится, что отец уйдёт и он ничего не сможет сделать. С годами переход к объяснениям может стать настолько привычным, что человек замечает уже готовую мысль, а её связь с болезненным чувством остаётся для него бессознательной.
Интеллектуализация и рационализация
Разумные доводы могут служить обеим защитам. Разницу легче увидеть, если прислушаться к тому, что остаётся за рамками объяснения.
Друг спрашивает, почему герой сам не написал партнёру. «Нам обоим надо было остыть», — отвечает герой. Весь вечер он ждал, что партнёр напишет первым. Для него это было бы знаком, что партнёр тоже хочет помириться. Ему трудно признать даже себе, как важен для него этот первый шаг. Своё молчание он объясняет тем, что пауза была нужна обоим. В этом и состоит рационализация.
Следующим вопросом друг пытается понять, каково герою было ждать сообщения. Тот объясняет, что после конфликта один человек в паре часто ищет контакта, а другой предпочитает отдалиться. Пока герой рассуждает о том, как ведут себя пары, за рамками разговора остаётся тот вечер, когда он сам смотрел на экран и ждал ответа. Так проявляется интеллектуализация.
Интеллектуализация близка и к изоляции аффекта. Человек может помнить каждую деталь ссоры, почти не ощущая, как она его задела. При интеллектуализации к этой дистанции добавляется работа мысли. Можно назвать чувство, найти ему объяснение и продолжать говорить о нём так, что собственное переживание остаётся в стороне [1]. Спокойный тон даёт мало оснований судить о защите. Важнее прислушаться, куда уходит разговор, когда речь заходит о собственных чувствах человека.
Когда мысль помогает пережить чувство
Мысль может помочь понять, что именно мы переживаем. В «Теории мышления» Уилфред Бион связывает возникновение мысли со способностью выдержать фрустрацию, когда ожидаемый отклик не приходит [2]. Вернёмся к вечеру после ссоры. Герой ждёт сообщения от партнёра и ещё не знает, возобновится ли разговор. Если удаётся какое-то время побыть в этой неизвестности, могут стать различимы и злость и желание увидеться. «Я всё ещё злюсь и всё равно хочу его увидеть».
В книге «Научение через опыт переживания» Бион описывает, как эмоциональный опыт становится доступен для сновидения и мышления [3]. В нашей истории герой сначала замечает напряжение и снова берётся за телефон. Постепенно он понимает, что ждёт от партнёра первого шага и вспоминает, как в детстве прислушивался к шагам за дверью. Это воспоминание помогает ему понять, почему так больно ждать, пока близкий сам захочет заговорить.
У этого вечера могло быть и другое продолжение. Герой быстро находит объяснение. «Он ушёл, потому что у него избегающий тип привязанности». На какое-то время это успокаивает. Кажется, что причина ухода понятна, а что хотелось сказать партнёру вслед, остаётся неясным. Он снова открывает переписку и всё ещё ждёт сообщения.
Интеллектуализация в психоаналитической работе
На сессии герой рассказывает о ссоре и тихо говорит: «Я думал, что он вернётся». Почти сразу он начинает объяснять, почему партнёр предпочёл уйти. Аналитик ловит себя на том, что ему тоже хочется обсудить эту версию и замечает, как быстро они оба перешли к поступку партнёра.
Аналитик возвращается к словам «Я думал, что он вернётся» и спрашивает, каково было ждать. Герой объясняет, почему разговор на повышенных тонах стоило прервать. Тогда аналитик уточняет, как прозвучал его вопрос.
«Мне показалось, что вы тоже думаете, будто я слишком многого хочу», отвечает герой. В том, как герой услышал вопрос, можно заметить перенос. Ему могло показаться, что за желанием получить отклик снова последует знакомый упрёк. Объясняя уход партнёра, он может продолжать разговор и обходить вопрос о том, насколько важен ему отклик самого аналитика. Аналитик, в свою очередь, замечает, что почувствовал облегчение, когда разговор вернулся к мотивам партнёра. Этот отклик может стать материалом для размышления о контрпереносе. Почему ему самому было проще обсуждать ссору, чем задержаться на том, каково герою было ждать?
Теперь они могут поговорить о том, что в вопросе аналитика прозвучало для героя как упрёк и какого отклика он ждал, когда сказал «Я думал, что он вернётся». Герой может признаться, что разозлился на аналитика и по-прежнему хочет, чтобы тот его понял. В индивидуальной психоаналитической работе такие переходы помогают заметить интеллектуализацию в момент, когда она возникает. Тогда становится возможным говорить о злости и потребности в отклике прямо с тем, к кому обращены эти чувства.
Если вам знакома такая пауза после ссоры, что вы замечаете первым: своё чувство или объяснение поступка другого?
Литература
1. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика. Понимание структуры личности в клиническом процессе / пер. с англ. В. Снигура. 2-е изд. М., Класс, 2015.
2. Бион У. Р. Теория мышления / пер. З. Баблоян. Журнал практической психологии и психоанализа, 2008, № 1. Оригинал опубликован в 1962 году.
3. Бион У. Р. Научение через опыт переживания. М., Когито-Центр, 2008.




















