«Учу не бояться мира»: я обща­юсь с девочкой из дет­дома и помогаю ей социализиро­ваться

Алина — волонтер-наставник для ребенка из детского дома.

Каждое воскресенье читательница навещает свою подопечную: они вместе смотрят фильмы, гуляют, делятся переживаниями. Так у ребенка появляется опыт дружбы и доверия. Алина рассказала, как устроена программа наставничества, чем ей удается помочь и что это дает.

Я родилась в отдаленном городе европейской части России, а с 2024 года живу в Москве. Работаю графическим дизайнером.

Волонтерство появилось в моей жизни в 2022 после окончания вуза в родном городе. Я увидела в соцсетях одного дизайн-курса объявление: набирали добровольцев для обучения людей с инвалидностью навыкам по этому направлению. Тогда у меня было свободное время, я искала работу — и согласилась поучаствовать.

Мне хотелось осознать, что я неплохой специалист, раз могу кого-то чему-то научить. Я объясняла ученикам теорию дизайна, давала домашние задания, помогала улучшать их проекты.

Я была открыта новым вариантам волонтерства, поэтому с 2023 года стала навещать подопечных детской психиатрической больницы. Детям нравилось играть с добровольцами, особенно в мяч, потому что им недоставало активностей. Еще я начала сопровождать группу детей с нарушениями развития из местного фонда раз в месяц в церковь.

Помогала, поскольку были силы, время и желание. На добровольчество уходило от двух до четырех часов в неделю. Совмещала это с удаленной работой по специальности.

В мае 2024 года я переехала в Москву, продолжая так же работать дизайнером. В начале 2025 снова задумалась о волонтерстве с детьми, но в этот раз хотелось личного общения с подопечным. Мне сложно взаимодействовать сразу с несколькими ребятами в группе, поэтому решила сосредоточиться на ком-то одном и наладить с ним контакт.

Я вспомнила видео, которое попалось мне в соцсетях пару лет назад, о программе наставничества «Старшие Братья Старшие Сестры» для детей из детских домов. В ней волонтеры приезжают к ребенку раз в неделю на протяжении как минимум года, чтобы у него сформировался опыт доверия и дружбы. Тогда я заинтересовалась, но не подходила под условия программы: жила в городе, где ее не было. Также не имела постоянной работы и финансовой стабильности.

К февралю 2025 года я чувствовала себя более уверенной и психологически устойчивой, поэтому подала заявку. Заполнила анкету на сайте — в ней требовалось указать город и район проживания, свои контакты и удобное время для связи. В марте меня пригласили на интервью: спрашивали, почему я захотела присоединиться к программе, обращалась ли раньше к психиатру или психологу.

Все прошло спокойно, и после созвона мне прислали пару психологических тестов — насколько помню, они показывали тип темперамента человека. По их результатам и на основе интересов потом подбирают ребенка для общения. Кроме этого я отправила справки от ГУВД и психиатра — об отсутствии судимости и противопоказаний для работы с детьми.

В начале июня мою кандидатуру одобрили и пригласили на очный четырехдневный тренинг. На нем рассказывали об особенностях общения с подопечными — например, подчеркивали, что наставники не будущие опекуны. Их позиция похожа на роль старшей сестры или брата. Тренинг проходил по субботам и воскресеньям, поэтому было несложно совместить его с работой.

Затем к волонтерам прикрепили психологов-кураторов — к ним можно обратиться за советом и поддержкой. Они же подбирают подопечного наставнику. Летом все дети уехали в лагерь, поэтому мне сообщили о паре только осенью 2025 года.

Куратор написала, что мне может подойти одна 15-летняя девочка. Она любит японскую культуру, компьютерные игры, ужастики и ведет блог — не уточняла о чем. Мне тоже интересна японская культура, игры и анимация — и я подумала, что это станет нашими точками соприкосновения.

Наставник должен решить, хочет ли работать с ребенком, до того, как увидит его. Иначе может произойти так, что подопечный понадеется, а взрослый от него снова откажется.

Я дала согласие, и куратор назначила первую встречу. Там она познакомила меня с девочкой, а потом оставила нас на полчаса. Я сразу нашла с подростком общий язык. Подписала документ об участии в программе и начала приезжать в детдом раз в неделю.

Каждое воскресенье в течение двух-трех часов я общаюсь со своей подопечной: слушаю, как идут ее дела, поддерживаю. Мы гуляем за территорией детского дома, ездим в музеи и кино — так я стараюсь открыть для девочки мир и учу не бояться его.

Например, зимой 2026 часто ходили в «Додо-пиццу», где вкусно ели и смотрели мультфильмы на моем планшете. А потом обсуждали, кому что понравилось, кто с кем себя сравнил и какие отсылки увидел. За билеты на разные мероприятия и еду я плачу сама, но на дорогу детям дают карманные деньги. В среднем за встречу у меня уходит 1 500—3 000 ₽. При этом у наставников нет обязательной финансовой нагрузки: каждый оплачивает расходы в пределах разумного и по желанию.

Главная потребность подопечных, которую закрывают наставники, — стабильное и регулярное общение со взрослым. У детей в детдомах почти все общее, а мы даем почувствовать, что важен конкретно ты со своими радостями и переживаниями.

Мои отношения с девочкой выстраиваются хорошо, мы друг друга понимаем. Она рассказывает мне про свои интересы, делится подробностями из жизни: уже несколько раз говорила, что кто-то пытался оформить опеку, но не получилось. Мне больно такое слышать, но именно для этого я с ней — показать, что рядом есть человек, готовый ее поддержать.

Иногда я тоже делюсь с девочкой событиями из своей жизни — например, как недавно впервые сходила в поликлинику не по месту прописки, боялась общаться с людьми на ресепшене, но в итоге справилась. С одной стороны, такие беседы показывают ей, что я недавний ребенок и у меня нет возможности взять ее под опеку, а с другой — помогают ей увидеть, как преодолеть страхи.

У меня не было особых трудностей в волонтерстве. Иногда переживаю, что не могу придумать нам досуг. С этим я обращалась к своему куратору, и мы набросали разные варианты.

Временами я думаю, что не даю подопечной конкретной пользы. Но в такие моменты напоминаю себе: наше общение — игра вдолгую, и на длинной дистанции важно стать другом и опорой, а не еще одним учителем, как в школе.

Я уже вижу результаты наших встреч, хоть и едва заметные. Например, первые месяцы девочка совсем не предлагала идей, как провести время, но теперь проявляет инициативу. На прошлой встрече она сама выбрала для просмотра мультик «Коралина в стране кошмаров». Для меня это важно: значит, девочка начинает чувствовать себя комфортно в общении.

А недавно подопечная впервые сказала, что не согласна со мной. Раньше мне казалось, что она старается быть удобной, а теперь она попробовала отстоять свое мнение. Я очень обрадовалась этому спору.

Участие в программе наставничества учит меня ответственности. Поскольку я работаю удаленно, раньше могла уехать в другой город на время — теперь же мне важно каждую неделю встречаться с подопечной как минимум год.

Также благодаря волонтерству я стараюсь ответственно относиться к своему состоянию и здоровью. Первые месяцы бывало, что я сильно уставала от работы и других обязанностей и приезжала к девочке в вымотанном состоянии — из-за этого у меня не получалось качественно ее поддержать.

В какой-то момент поняла: дальше так продолжаться не может. Если хочу поддерживать другого, нужно упорядочить свою жизнь.

Я отказалась от нескольких проектов, начала планировать время на отдых в течение недели и перестала назначать другие встречи по воскресеньям. Это помогает восполнить ресурсы — а только с ними получится построить с девочкой крепкую и доверительную связь.