«Пришлось пору­гаться»: что рас­страи­вает женщин в пове­дении меди­ков, принимающих роды

Во время родов особенно остро хочется чуткости и доброжелательности.

Но даже в такой ситуации многие женщины сталкиваются с неуважительным отношением медперсонала, которое называется акушерским насилием. Читательницы Т⁠—⁠Ж рассказали, какой опыт пришлось пережить им.

Рожала в Чебоксарах в 2024 году. Меня надолго оставляли одну во время схваток, как-то — на три часа. Попросила акушерку не бросать меня, так врач прикрикнула на нее, чтобы ко мне больше не подходила. Стало неприятно, будто я заразная.

Аппарат КТГ  ​сняли за два часа до пересменки, зачем это надо было делать — непонятно, я спокойно с ним лежала. Утренняя смена долго не могла настроить КТГ и услышать сердцебиение. Акушерка смотрела испуганными глазами, а мое сердце падало в пропасть.

В итоге мне прокололи околоплодный пузырь  , и я сразу родила — невероятное облегчение.

Я оплачивала индивидуальный родблок и услуги врача, акушерка была дежурная. Кнопка вызова оказалось сломанной, приходилось звонить акушерке по телефону прямо во время схваток. А когда она появлялась, то просто «сидела» в смартфоне с тяжелыми вздохами.

Спустя пару часов после родов уже в палате у меня закончилась вода. Я еле вышла в коридор по стеночке и попросила дежурную медсестру принести попить, на что услышала: «Вам надо ходить, вон кулер в конце коридора». Пришлось повысить тон и поругаться. Не могу назвать это акушерским насилием. Скорее так проявлялось безразличие медперсонала. Но еще раз рожать желания нет.

Рожала в 1990-х, ребенок был недоношенный. Знакомый мамы работал на скорой, поэтому отвезли в роддом, который славился хорошим уходом за детьми.

Пришла медсестра и заявила, что я буду орать, потому что все роженицы с темными волосами орут, а со светлыми — нет. Обалдеть! Я, кстати, и поорать не успела: роды были быстрые. Мама сунула врачу 100 $ — так меня потом облизывали с ног до головы. Но рожать больше не стала.

Я рожала по ОМС в печально прославившемся на всю страну Новокузнецком роддоме  . Это было в 2020 году, в самый разгар первой ковидной самоизоляции. Меня доставила скорая с отошедшими водами среди ночи. В приемном отделении дежурная строго спросила, где мои родители. Я ответила, что мне 28 лет и я уже сама могу принимать все решения. Врач — или медсестра — извинилась, осмотрела меня и проводила в родзал.

В третьем триместре мне поставили гестоз  . Врач женской консультации настаивала на госпитализации, но мест не оказалось. Начальник медчасти предложил занять койку в палате отделения онкологии, я с перепугу отказалась. В итоге приехала рожать с давлением 220 и полностью отсутствующей родовой деятельностью. Мне провели экстренное кесарево.

После наркоза приходила в себя очень тяжело, давление не падало. На вторые сутки закатила натуральную истерику — сразу прибежал реаниматолог, дал таблетки, и давление упало в течение часа. К вечеру уже перевели в послеродовое отделение. У ребенка было пятикратное обвитие пуповиной, логопедические проблемы решали несколько лет.

Рожала я в хваленой Военно-медицинской академии. На обходе врач отделения сказала: «Кто умеет рожать — приходите к нам еще, а кто не умеет — не приходите!» Я к ним больше ни ногой.

Первая беременность понравилась: у меня была очень приятная и доброжелательная гинеколог. Рожать не понравилось. Во-первых, на моих родах присутствовали студенты, а меня об этом никто не предупредил. Их просто завели толпой в родзал. Во-вторых, на меня орали даже за то, что после клизмы пошла в туалет не на тот унитаз.

Во время второй беременности у меня была очень специфичная врач, которая все забывала через пять минут, теряла анализы, на одном из приемов заставила бегать и искать ей степлер по всей женской консультации. После того как эта беременность замерла и мне вызвали искусственные роды в больнице, та же доктор довела меня до истерики. Я пришла сниматься с учета, а врач ругалась, что кровотечение у меня затянулось — третий день — и что я отказываюсь от осмотра на кресле, УЗИ и гормональной контрацепции.

В итоге я перевелась к другому гинекологу, которая сказала, что все у меня нормально, переживать не о чем, и отправила восстанавливаться.

Рожала по ОМС в одном из московских роддомов. Денег на платное сопровождение не было, да и как-то верилось, что никаких эксцессов не предвидится: беременность протекала легко.

Перед родами мне не сделали УЗИ плода. В процессе выяснилось, что он великоват для меня. Рожала 17 часов, просила кесарево, сказали, что показаний к нему нет. Ребенок плохо шел, и мне заявили, мол, девочка, вон видишь, в уголке висит камера — она все снимает, и потом будет ясно, что мы не виноваты.

Врач-мужчина был грубым, все осмотры проводил болезненно и поскорее, чтоб отделаться. Хотя потом узнала, что, оказывается, к нему многие хотят платно попасть. Сделали в итоге эпизиотомию  ​— родила здорового малыша.

В тот роддом ни ногой: воспоминания ужасные. Да и в следующий раз только по контракту.

Рожала платно в начале нулевых. Тащила со схватками сама свои вещи из отделения патологии беременных в родовое, нянечка лениво плелась рядом. Оплаченная врач иногда заглядывала в палату. Потом повели рожать — а схватки прекратились, потуг почти не было, слабая родовая деятельность. И вот тогда все забегали. Помню только крики «Да она спит уже!», и несколько теток вокруг суетятся и выдавливают сына  .

Меня почти всю беременность пугали задержкой развития плода. И даже перед самыми родами врач глянула на мой маленький живот, прибавку в 10 кг и сказала, что ребенок небольшой, мол, легко родишь, УЗИ делать не будем. Когда малыша после рождения обрабатывали, я посмотрела на щекастое лицо и спросила, сколько он весит. «4 350, — зло ответила акушерка. — Знали бы — прокесарили». Слава богу, с инвалидностью пронесло.

В целом медики общались вежливо, даже когда в потужный период я перестала чувствовать схватки и заявила, что передумала рожать и пойду домой. Врач улыбнулась и предложила мне полежать, отдохнуть, а потом уже разберемся. Минут через 20 я родила.

Были разрывы, зашивали наживую. Попшикали лидокаином, от которого толку — примерно ноль. Правда, зашили хорошо, проблем не было.

Мне оставили холодный обед — кажется, самый вкусный минтай в моей жизни. Мыть тарелку отправили самостоятельно менее чем через два часа после родов с приличной кровопотерей, о которой я узнала из выписки. Для меня не проблема помыть свою же посуду, но сейчас мне это кажется каким-то странным неоправданным риском. Потому что в послеродовом отделении ко мне в палату приходили, чтобы сделать укол, а не меня отправляли в процедурную. Медсестра так и сказала, что с моей кровопотерей мне надо лежать.

Меня положили в роддом вечером после врачебного приема, во время которого обнаружилось, что у ребенка замедлилось сердцебиение. Ночью я слушала, как сотрудники отделения празднуют вручение премии лучшему гинекологу. Всех, кто приезжал в это время, отправляли в другие клиники. Утром пришла завотделением, осмотрела меня, вышла в коридор и прошипела подчиненным: «Эту срочно на кесарево».

Перед операцией нужно было раздеться догола в коридоре, где туда-сюда ходили люди — да, медики, но все-таки. Кровати в палате были высоченные, с моим ростом — 164 см — нужно было подставлять стул, чтобы взгромоздиться.

Утром после кесарева погнали на флюорографию по холодным подземным переходам между корпусами. Ребенок два дня был в палате интенсивной терапии — обошлось.