«Забрал даже собаку»: от меня ушел муж, когда я заболела раком

В 29 лет у меня было все: своя квартира, бизнес и муж, с которым я была в браке уже два года.

Здоровье не беспокоило — рак нашли случайно: пошла на обследования по совету тренера. Я лечилась почти год и собрала, кажется, все возможные проблемы: от осложнений после операции до тромба в сердце. За это время брак развалился, и супруг отжал у меня все, что мог, — даже собаку.

Теперь я в ремиссии, начала встречаться с врачом-онкологом и веду блог в «Инстаграме»* под ником @onko_daxa, где помогаю другим пациентам с таким же диагнозом. Расскажу, как проходило мое лечение, почему я развелась мужем и как живу сейчас.

Я жила в Иркутске и была индивидуальной предпринимательницей — два года развивала кальянную, о которой мечтала много лет. С мужем мы были вместе с 2019 года, он работал на вахтах в нефтяной компании.

В кальянной я перерабатывала, часто спала по три-четыре часа в сутки. Поэтому когда начала испытывать недомогание, списывала его на усталость. Появились слабость, потливость, сонливость — будто я только переболела гриппом. Сил не прибавлялось, даже когда хорошо высыпалась. Еще был зуд по телу, но он меня тоже не смутил: я аллергик.

В мае 2024 года я начала ходить в спортзал, чтобы похудеть. Занималась четыре раза в неделю, питалась по диете — но за месяц вес вообще не изменился. Тренер посоветовала сдать анализы, чтобы исключить проблемы со здоровьем. В крови выявили высокий СОЭ  ​— значит, в организме шел воспалительный процесс. Показала результаты друзьям-врачам — инфекционисту и двум онкологам. Они предположили, что дело в сезонной аллергии, ведь на самочувствие я не жаловалась.

После я пошла на УЗИ щитовидной железы и заодно попросила врача проверить почки — одна из них у меня «гуляющая»  . Во время осмотра прибор случайно соскользнул на легкое. Медик обнаружил в нем два сантиметра воды и сказал срочно делать компьютерную томографию. На процедуре нашли новообразование вокруг сердца.

Мои друзья-врачи знали, что после постановки диагноза пациенту нельзя давать времени на размышления и переживания. Они сразу же взяли меня в оборот и направили на обследования, и я даже не успела испугаться или расстроиться. Мой мозг действовал в режиме: есть проблема — решаем.

Один из моих друзей-онкологов Степан по выходным дежурил в онкоцентре в Иркутске. Именно он встречал меня на пороге и провожал к врачам. До сих пор помню его полный глубоких эмоций взгляд, которым он на меня смотрел: он представлял, что меня ждет, а я еще не понимала.

Во время лечения я собрала все возможные осложнения — даже те, которые случаются с шансом на миллион. Врачам требовался фрагмент опухоли для постановки диагноза. Биопсия  ​почему-то не дала результатов, и тогда мне под наркозом вскрыли грудную клетку и распилили ребра — иначе было никак. Почти месяц я не могла отдышаться и ходила с назальными канюлями  , которые подавали кислород.

Опухоль зажимала венку возле сердца, и оно могло в любой момент остановиться. Поэтому мне назначили химиотерапию, не дожидаясь результатов анализа.

После нее болело все — даже те уголки тела, о которых я и не подозревала. Живот крутило, ребра подхватывало, даже лежать было тяжело. Рвало так сильно, что кожа вокруг швов покрылась черной паутинкой лопнувших капилляров.

В итоге предположительный диагноз подтвердился: у меня была лимфома Ходжкина  . Ее еще называют хорошим раком, потому что она самая изученная. Ненавижу, когда так говорят: рак не может быть хорошим.

После двух курсов химии меня направили на обследование в Улан-Удэ  ​— в моем городе его не проводят. Оно показало, что опухоль уменьшилась, но в сердце обнаружили тромб размером 3 на 5 см. Эту новость мне сообщили по телефону, когда я уехала за город погулять по дацану  . Помню, как стояла на горе, смотрела на пейзажи, а голос в трубке перечислял все, что мне нельзя делать: казалось, даже дышать опасно.

Я понимала, что любой эмоциональный взрыв может за секунду привести к летальному исходу. В тот момент во мне что-то щелкнуло — и я поймала внутренний дзен, который с тех пор был со мной.

Врачи в Улан-Удэ настаивали, что я должна экстренно лечь в больницу. Но я написала отказ от госпитализации и вернулась домой. Там мамина знакомая-кардиолог назначила кроворазжижающие лекарства. Кровь стала как вода: если порежусь — течет несколько часов, и даже от неудачного касания может остаться синяк.

Из-за тромба мне назначили более мягкий протокол химиотерапии. После него я чувствовала себя чуть лучше. Но оказалась, что у меня индивидуальная непереносимость одного из компонентов. Все пять часов, пока вводили лекарство, мои вены горели так, будто по ним текло дробленое стекло.

Справляться с тяжелым лечением помогал черный юмор: если бы относилась ко всему серьезно, сошла бы с ума. Еще старалась проводить как можно меньше времени в палате и избегала «посиделок» с другими пациентами в коридоре, чтобы не участвовать в обмене диагнозами и жалобами. От этого нагнетания и жалости к себе только хуже.

Всего я прошла девять курсов химиотерапии, последний — в январе 2025 года. После назначили лучевую терапию, чтобы «добить» остатки рака. Ради нее ездила в Ангарск  . Там работал мой друг Степан — он рассчитывал дозы и наносил разметку на кожу перед сеансами.

На время болезни я отложила все заботы: главным стало здоровье. Бизнес я «перекрестила» и оставила: выживет без меня — хорошо, нет — ну и ладно. Так как без моего контроля кальянная не могла приносить серьезный доход, договорились с мужем, что он продолжит ездить на вахты.

Первое время супруг меня поддерживал: пока был дома, навещал в больнице и привозил фрукты. Находясь на вахте, скидывал деньги моей маме. Но вскоре вместо помощи начались обвинения. Он привык, что я все тащу на себе как ломовая лошадь — и не понимал: я больше не помощник.

Супруг постоянно истерил, что ему хуже, чем мне. Когда меня только привезли в палату после операции, он позвонил с вахты. Я думала, спросит о самочувствии, но тот стал орать, что в кальянной какие-то проблемы и я должна их решить. Я же лежала вся в трубках, под трамадолом  ​и даже дышала с трудом. А когда я приходила в себя после химии и не могла уснуть больше суток, он звонил и жаловался, как проспал 12 часов и не выспался.

В сентябре, когда муж вернулся с вахты, он стал меня газлайтить  . Говорил, что «химия» сожгла мне мозги и я уже сама не помню, что говорю и делаю. Я даже начала сомневаться в своей адекватности: лечение тяжелое, вдруг и правда едет крыша? Начала записывать свои слова и поступки и поняла: меня обманывают.

В промежутках между химиотерапией дома я принимала препарат для стимуляции выработки костного мозга. Это адски больно: просто лежишь и орешь матом в потолок, даже пошевелиться не можешь. В очередной раз, когда я сделала себе укол, муж закатил скандал, хлопнул дверью и ушел. Он оставил меня одну, хотя знал, в каком состоянии я буду. Тогда я поняла: это развод.

На следующее утро, 24 сентября, написала мужу, чтобы забирал вещи и больше никогда не появлялся в моей квартире. Пока гуляла с подругой, он все увез и оставил ключи в почтовом ящике.

В тот день мама посоветовала мне сходить на медитацию с поющими чашами. Повезло записаться на следующий день, хотя обычно к тому мастеру очередь на два месяца. Во время сеанса мне пришла четкая мысль: если не верну себе фамилию — умру. Я решила: раз космос послал такую идею, значит, надо прислушаться. В начале октября подала заявление на развод.

Супруг пил вместе с общими друзьями в кальянной и жаловался, что хотел помочь, а я его отвергла. После мне звонили и рассказывали, как он страдает — а я объясняла, что даже дышать не могу без аппарата и мне не до этого. При этом сойтись муж не пытался. Только однажды, через пару недель, по пьяни написал: «Мириться-то будем?» Фраза звучала так мерзко, что я ответила одним словом: «Нет».

Развод нам назначили на 6 ноября. Так как расставались по обоюдному согласию, достаточно было, чтобы на расторжение брака пришел хотя бы кто-то один. В тот день муж должен был находиться на вахте. Он заранее написал, чтобы узнать, точно ли я приду. Я заверила, что обязательно — но супруг все равно сбежал с работы и приехал за тысячу километров, чтобы развод состоялся. Тогда я видела его в последний раз.

Думаю, муж сам хотел расстаться. Но не решался — не хотел выглядеть виноватым: мол, бросил больную жену. Поэтому довел меня до такого состояния, чтобы я сама предложила развод.

Позже через знакомых я узнала, что супруг с моими медицинскими документами обратился к работодателю и попросил поддержку на лечение — выплата в 25 000 ₽ пришла ему спустя две недели после развода.

Когда я поправилась, связалась с его прямым руководителем, чтобы сообщить ему об этом. В компании отреагировали безразлично: на момент назначения выплаты по бумагам мы еще были женаты. Понимаю, что работодатель не хотел скандала — но все равно удивляюсь, как бывшего мужа не уволили после такого обмана.

Насколько я знаю, деньги он потратил на ремонт машины. Ее он приобрел в браке у моих родителей за полцены — те сделали скидку, таким образом внеся мою долю. Автомобиль после развода супруг оставил себе.

Еще он присвоил мою кальянную — аргументировал тем, что купил мне ее в подарок за 400 000 ₽. Но эту сумму не сравнить с тем, сколько усилий я вложила в развитие бизнеса за два года до болезни. Наши общие друзья подтверждали, что я пахала в кальянной с утра до ночи — но он все равно считал заведение только своим. Бывший супруг забрал даже собаку — мопса, за которым я присматривала еще подростком.

Получилось, что мы разошлись всего спустя три месяца после постановки диагноза. У нас и раньше были проблемы в браке, мы ходили к семейному психологу. Сейчас понимаю: супруг всегда был таким — просто я не хотела снимать розовые очки. Последние полтора года отношений подгоняла дохлую лошадь в надежде, что она оживет.

Во время болезни у меня не было времени горевать о разводе: я занималась лечением. Наблюдала за разрывом и разделом имущества словно из другой комнаты, а после выздоровления уже не хотела об этом думать. «Отвалился» ведь не только муж, но и больше 90% окружения.

Некоторые знакомые сразу после постановки диагноза честно написали, что просто не знают, как со мной общаться. У меня нет к ним вопросов — нас же правда не учат проживать такие сложные моменты и поддерживать. Но многие вместо помощи успокаивали фразами «да это фигня, все лечится» или учили меня, как правильно жить. Так, большинству не нравилось, что я завела блог и рассказываю о болезни публично.

Первые видео для блога я сняла во время путешествия на Байкал с мужем, когда ожидала результаты биопсии. Еще не понимала, куда их выкладывать, но знала: хочу делиться происходящим со мной трешаком — это будет моей терапией. Даже с близкими нельзя быть до конца откровенным: подбираешь формулировки, избегаешь сложных разговоров. Зато в камеру легко наговорить что угодно — и кто-нибудь из миллиардов людей посмотрит, услышит и поймет.

Я не давала рекламу и не привлекала подписчиков специально — просто честно рассказывала обо всем, через что прохожу. Например, в сохраненных сторис можно посмотреть, как тяжело я переносила первую химию и какими были мои госпитализации. Часто люди с онкозаболеваниями ведут слезливые блоги в надежде на сочувствие. Я же придерживаюсь другого подхода: болезнь — не повод забывать, что ты живешь и все еще можешь получать удовольствие.

Такой тон без слюней и соплей откликается не всем, но многим нравится — я привлекла 4 700 подписчиков.

Оказалось, что блог — и правда хорошая поддержка на пути к выздоровлению, причем не только моральная. Терапия рака бесплатная, но выжить после нее и вылечить побочки — дорого. Во время болезни я не работала, и меня поддерживала семья: мама, отчим, отец и его родные. Денег не всегда хватало, и несколько раз я открывала в блоге сборы на остро необходимые потребности — например, на поездку в Улан-Удэ. Суммы не превышали 10 000—15 000 ₽, и подписчики помогали.

Блог стал терапией не только для меня, но и для сотен людей с таким же диагнозом. Когда я столкнулась с раком, мне почти обо всем пришлось узнавать самой. Теперь делюсь этой информацией в блоге — честно и без прикрас.

О многих вещах говорить не принято или нельзя. Например, у меня есть видео, как онкопациенту справляться с запорами. Или же в больницах не любят признаваться, когда у них нет необходимых медикаментов. Поэтому перед госпитализацией стоит на всякий случай самому купить все необходимое: от перчаток и шприцев до противорвотного. Все это стоит копейки, но существенно облегчит госпитализацию.

Подписчики часто благодарят меня, ведь я делюсь тем, о чем не говорит никто. А еще мой опыт помогает другим людям с онкодиагнозом чувствовать себя легче: они видят, что несмотря на болезнь и развод сейчас в моей жизни все хорошо.

В апреле 2025 года я прошла последний сеанс лучевой терапии и к марту 2026 года уже почти год как в ремиссии. Через месяц сделаю контрольную компьютерную томографию — надеюсь, все будет хорошо.

Пока я восстанавливаюсь после тяжелого лечения и наблюдаюсь в областной больнице по поводу тромба. Все еще чувствую себя слабо, иногда весь день не могу встать с кровати. Просто смирилась, что у меня уже никогда не будет так много сил, как раньше.

Занимаюсь с психологом от фонда «Онкологика»  ​— организация предлагает онкопациентам 10 бесплатных встреч. Пока прошла два сеанса и рано говорить о результатах, но думаю, будет полезно. Убедилась, что НКО отвечает на запросы очень оперативно, и часто рекомендую ее в блоге.

Подруга рассказала, что бывший муж начал встречаться с одной из посетительниц кальянной, которая оказывала секс-услуги. Теперь они руководят бизнесом вместе. Экс-супруг заблокировал меня в соцсетях, мы не общаемся.

У меня тоже начались отношения — с другом Степаном, радиотерапевтом и онкологом. Степан с детства хотел помогать людям и мечтал быть врачом, а направление выбрал, потому что от рака умерла его бабушка.

Мы познакомились в моей кальянной за два года до моей болезни. Сразу приглянулись друг другу, но я была замужем, а он встречался с девушкой. После постановки диагноза Степан контролировал весь ход лечения, а когда я стала ездить на лучевую терапию, мы стали общаться чаще. В феврале 2025 года девушка ушла от него, а в мае мы стали встречаться. Сейчас живем вместе и счастливы.

Я продолжаю вести блог. Часто подписчики обращаются ко мне за советом. Не играю в гуру, и если чего-то не знаю, подключаю друзей-врачей и Степана. Он с радостью помогает — видит, как для меня это важно.

Рак перевернул мою жизнь с ног на голову. Я стала намного спокойнее, ушло достигаторство. Раньше я даже не успевала тратить деньги, которые зарабатывала. Теперь же притормозила, научилась находиться в моменте и радоваться мелочам. В планах на будущее — родить детей, купить свой дом, завести собаку и путешествовать.