Про реалистичную помощь детям и не самые красивые картинки

Когда я где-то выступаю или кому-то не из сферы рассказываю про работу, все обычно хотят услышать красивые результаты работы и увидеть красивую картинку. Например, что организация помогла 30 подросткам не стать наркоманами, или что двадцать родителей прошли реабилитацию и больше никогда не вернутся к зависимости, перестали бить детей и вышли на стабильную работу.

Проблема в том, что таких результатов вообще не может быть. И это вызывает много боли и иногда беспомощности — донести эту идею до тех, кто не из социальной сферы и до потенциальных спонсоров. Основная причина, по которой таких результатов быть не может — те дети и взрослые, с которыми мы работаем, живут в постоянной нестабильности, с целым набором трудностей (а не одной какой-то проблемой).

Например, есть подопечный подросток Макар. В организацию он попал в 13 лет: привели знакомые, из-за того что он много гуляет ночами, пробует запрещенные вещества (и у него риски формирования зависимости), в школу не ходит последние два года, ну и в целом не особо благополучен. У Макара есть мама, которая много работает, иногда сутками, иногда выпивает по выходным, с Макаром не справляется. Мама при этом у Макара теплая, любит его, но как загонять 13-летку домой, когда у нее работа и помощи нет, она не знает, и как его в школу отправлять тоже не может придумать, а про наркотики она на момент попадания Макара в организацию вообще не в курсе.

Как могут выглядеть красивые результаты с Макаром?

1. Макар начал посещать школу (его действительно удалось устроить в другую школу, и он несколько месяцев туда ходил, но Макар ходит неустойчиво и нестабильно, мотивации на получение образования все еще мало, уверенных прогнозов, что Макар окончит школу специалисты дать не могут). Но при этом есть история со школой, которая правда развивается и меняется вследствие включения специалистов, хоть эта история все еще не сильно радужная.
2. Макар стал чаще ночевать дома, но все еще загуливает, когда мама на работе. Часто этого получается добиться относительно быстро, за несколько месяцев, путем поддержки мамы, налаживанием детско-родительских отношений, разговоров с ней про безнадзорность и про ответственность, про адекватные возрасту временные ограничения. Иногда, даже, получается уговорить поменять работу на ту, на которой можно будет больше уделять внимание ребенку, но далеко не всегда (проблемы с документами, нехватка образования, кредиты и иные обязательства часто мешают сменить сферу деятельности). При этом, сделать так, чтобы подросток, познавший вкус свободы привыкший ночевать у друзей и на улице, совсем от этого отказался — очень сложно. Так что снова получается не идеальная картинка.
3. Макар перестает употреблять запрещенные вещества. Так правда получается, достаточно часто, если подросток попадает на сопровождение только вначале, когда это этап проб, а зависимость еще не сформировалась. И даже в этом случае это достаточно большая работа (психолог, специалист по социальной работе, а иногда и нарколог и психиатр — много помощи разных специалистов для того, чтобы подросток завязал). Если же у подростка уже сформировалась зависимость, то дела обстоят намного сложнее — в Санкт-Петербурге нет бесплатных профильных реабилитаций для несовершеннолетних, есть детская психиатрическая больница, куда кладут в том числе и с зависимостями, но условия там не самые лучшие, и, увы, вылечить там зависимость не удается. Но в этом примере Макар действительно перестал употреблять и вроде бы можно показывать результаты — ребенок вылечился, избавился от очень опасного поведения. Однако, 13 лет — лишь начало острого пубертата, что будет с Макаром в 15, когда его бросит девушка, что будет с Макаром, если он не поступит в колледж и что будет с Макаром, если его сильно побьют дома — мы не знаем, и очень сложно прогнозировать, не потянется ли он к привычному способу справляться с напряжением (к наркотикам) в каждом из этих случаев. Так что мы снова получаем картинку где Макар сейчас не употребляет, но гарантий при этом дать тоже не можем.

Кейс про Макара — это обычный пример из практики, часто в работу попадают дети с еще бОльшим набором трудностей (сильно пьющие родители, регулярное домашнее насилие, опыт буллинга, суицидальные попытки, проблемы с законом), и со всеми этими проблемами мы всегда стараемся помогать. Но подопечные дети (и их родители) живут в очень нестабильной среде, которая сама часто провоцирует новые проблемы, а объемы помощи, которые можно оказывать в рамках организации (а в Улице Мира мы стараемся очень плотно работать с каждым подопечным) все равно часто не соответствуют тому количеству обстоятельств и трудностей, в которых находятся дети и с которыми необходимо работать.

Поэтому, красивой картинки нет и не будет, если работать с такой категорией детей. Но есть маленькие результаты, которых удается добиться (например, снизить количество физического насилия, устроить в школу, снизить безнадзорность, диагностировать и полечить ребенка, сделать отношения с родителями более теплыми). Когда эти небольшие отдельные результаты сохраняются длительное время, то меняется качество жизни семьи и ребенка, жизнь становится безопаснее, стабильнее и радостнее. Но гарантировать это невозможно, можно только к этому стремиться и работать на эти изменения.

К слову, чтобы не выгорать, мы сами стараемся замечать еще более мелкие изменения в жизни подопечных: как дети начинают открываться, улыбаться, рассказывать больше про себя, как они начинают предлагать помощь и заботу о близких. Это все еще не про красивую картинку, и все еще в их жизнях (как и у нас всех) может случиться достаточно много плохого, но это про моменты — моменты, где они смогли быть теплее, добрее, где они не пытались сбежать от своих личных (часто не счастливых) обстоятельств.