«Вместо Дубая поехал в Демьян Бедный»: я уволился из корпорации и стал сельским учителем географии
Николай Стопневич
меняет жизнь села
Моя жизнь к 38 годам многим показалась бы пределом мечтаний.
Я возглавлял подразделение в международной корпорации, работал в офисе с видом на «Москву-Сити» и получил предложение о повышении и переезде в Дубай. Но меня мучило ощущение, что я живу напрасно и день за днем проходят зря. При этом в глубине души давно знал: мое призвание — преподавать. В 2020 году я решился все изменить и подал заявку в программу фонда «Новый учитель» : желающим предлагали бросить городскую жизнь и поехать в глухомань на два года, чтобы стать преподавателем.
Так я оказался в Демьяне Бедном — поселке в Тамбовской области, который в программе знали как место с самыми демотивированными учениками. После переезда я нашел смысл жизни и любовь. Расскажу, как решился отказаться от успешной карьеры и потерять нолик от зарплаты, как искал общий язык со школьниками, за что полюбил жизнь в деревне и о чем мечтаю теперь.
Курс добра
Эта статья — часть программы поддержки благотворителей Т—Ж «Кто помогает» и проекта «Курс добра», в рамках которого Т-Банк удваивает пожертвования в проверенные благотворительные фонды.
В июне и июле 2026 года мы поддерживали фонд «Новый учитель». Почитать другие тексты об организации можно в благотворительном реалити и специальном потоке.
Разочаровался в корпоративной карьере и решил стать сельским учителем
Я родился в 1982 году в Самаре. Мы со старшим братом буквально выросли с атласом: нас с детства интересовали планета и ее устройство. Позже он поступил на педагогический факультет и стал преподавателем географии, а я сначала пошел другим путем.
Я окончил школу в 1999 году, и мне было абсолютно все равно, кем стать: любил играть на гитаре и ездить автостопом на фестивали. Папа выбрал за меня модное направление в хорошем вузе — экономический факультет в Самарском аэрокосмическом университете . Я успешно доучился, защитил диссертацию и получил ученую степень по экономике. Во время аспирантуры два года преподавал в своем вузе. Мне нравилось что-то объяснять и общаться с учениками — я был молодым парнем с патлами, почти их ровесником. Жаль, платили мало — 7 000 ₽ в месяц.
После учебы я переехал в Москву и устроился в японскую компанию, а через пять лет — в огромную американскую корпорацию Honeywell . Эта организация в числе мировых лидеров в сфере решений по охране труда и защиты персонала, и я развивал это направление — сначала в России и СНГ, после — в макрорегионе из 80 стран.
Часть моей работы была связана с просветительством — я был среди разработчиков новых российских правил по охране труда, выступал на больших конференциях. Мне нравилось рассказывать и обучать — вспоминал опыт преподавания и думал: точно мое. Но не решался даже помыслить бросить все — надо было зарабатывать деньги для семьи: в 2010 году я женился, родилась дочь.
В 2016 я развелся, появилось время для себя. Я начал волонтерить — вместе с Центром лечебной педагогики ездил в подмосковный дом-интернат для детей с тяжелыми нарушениями. У меня был подшефный мальчик с ДЦП . С детьми мы гуляли, играли на гитаре, пели песни. Из группы говорили только двое ребят и столько же — ходили. Я увидел: рядом много людей, которым нужны помощь и внимание. Этот опыт заставил задуматься, чем я занимаюсь и ради чего.
В ковид, в 2020, я уехал в Самару и поселился на даче. Работа превратилась в фикцию: открывал ноутбук пару раз за день, чтобы раздать распоряжения и присоединиться к онлайн-собраниям.
Для многих такая жизнь — предел мечтаний: сидишь на пляже и кайфуешь, в подчинении 80 стран, деньги капают. Но я остро почувствовал: меня это не устраивает.
Вскоре мне предложили повышение — возглавить подразделение в Дубае и переехать туда. Я полетел в командировку осмотреться, и город показался пластиковым и безжизненным — словно огромный батут, который сдуется, если выкачать бабло. Там не было того, что я люблю: негде погулять, подышать лесом и послушать птиц. Ходил по городу и размышлял: раз многие стремятся сюда, а я категорически не хочу — значит, это не моя дорога.
По возвращении в Москву мне попался баннер фонда «Новый учитель». Реклама задавала вопросы, уже звучавшие в моей голове: хочешь ли изменить что-то в жизни, приносить людям пользу? И я подумал: «Черт возьми, да, хочу».
Сходил на встречу для потенциальных участников в Москве. Увидел тех, кто уже прошел через программу. Мне понравились эти люди, их настрой и глаза — они хотели делать что-то настоящее не ради денег или статуса. Работать предстояло в самых «заброшенных» школах, поэтому искали только энтузиастов — остальные из таких мест бегут. Меня таинственно манил этот опыт и то, что пережившие это люди вспоминали его с неподдельным теплом. Это отозвалось, и я подал заявку.
В программе предлагали серьезную поддержку: двухгодичное бесплатное обучение на педагога в Высшей школе экономики, постоянное сопровождение методиста и наставника, ежемесячную стипендию — 35 000 ₽. На выходе — диплом о профессиональной переподготовке и крутой опыт, с которыми возьмут в лучшие школы России. На место претендовали больше 30 человек, в основном — молодые выпускники вузов. Корпоративный и жизненный опыт был моим козырем, так что я чувствовал себя уверенно.
Отбор включал шесть этапов, в том числе — психологическое тестирование, онлайн-интервью и проверку знаний по предмету. Я даже не задавался вопросом, что преподавать, — выбрал любимую географию и без подготовки сдал ЕГЭ на максимальный балл.
В финальном туре требовалось провести фрагмент урока, а в роли учеников выступали сотрудники программы. Некоторые изображали проблемных подростков и пытались сорвать занятие — матерились, запрыгивали на парты, флиртовали. Так проверяли реакцию кандидата в стрессовых ситуациях. Честно говоря, я немного прифигел, но справился и не дал сорвать урок — меня трудно выбить из колеи.
В итоге из 3 000 человек отобрали 90, включая меня. Ковид был в разгаре, и мне предложили вести уроки удаленно — но в деревне. Я отказался: хотел поехать по-нормальному, раз уж мне было что терять — успешную карьеру. Так что в 2021 году заново прошел отбор и к маю уже знал, что еду в деревню.
На работе мое решение встретили с недоумением, но поддержали даже сильнее, чем я ожидал: «Сами мы бы так не сделали — но понимаем». Из родных недоволен был только отец — он хотел, чтобы я блистал, а мои корпоративные успехи удовлетворяли его амбиции. Но со временем принял мой выбор — понял: я не сверну.
Нашел общий язык с учениками, которые испытывали меня на прочность
Я попросил организаторов отправить меня в самый сложный регион — Тамбовскую область. Там выбрал школу, где труднее всего: уж если кому-то и давать такую задачу, то мне, а не молодым выпускникам. Такая репутация была у поселка Демьян Бедный. В населенном пункте около 350 человек, в 1990-е там развалился колхоз. Трудно сказать, чем этот поселок отличался от других подобных, — но к старшим классам подавляющее большинство местных школьников разочаровывались буквально во всем и абсолютно не интересовались учебой.
Накладывался и национальный контекст — в поселке живут курды . У них непростая история: в 19 веке они бежали от турок-османов в Российскую империю, Сталин депортировал их в Среднюю Азию, а в 1990-е они спасались от межэтнических погромов — и часть семей оказалась в Тамбовской области. Они сохранили традиционный для мусульман уклад, но хорошо говорят по-русски: у пожилых еще могут быть трудности, а дети общаются даже без акцента.
В мае я съездил в Демьян Бедный и познакомился с участницей программы, чьи два года заканчивались. Она буквально считала дни до отъезда. Для нее, молодой москвички, жизнь в селе стала серьезным испытанием, в основном — из-за одиночества. Горожане и жители деревни по-разному говорят и одеваются, интересуются разными вещами — нужно приложить усилия, чтобы тебя приняли. Этот рассказ меня не поколебал: неизвестность и сложные задачи всегда заряжали. Так что вместо Дубая я переехал в Демьян Бедный.
В августе 2021 года мы прибыли в поселок с другим участником программы Романом — учителем истории и обществознания: к слову, он тоже до сих пор здесь преподает. Жилье не предоставляли — искали его сами, расспрашивая всех вокруг. Первый вариант оказался экстремальным — без душа и даже туалета. Через несколько дней нашли другой — хороший дом, разве что туалет был на улице. Сняли его за 5 000 ₽ в месяц.
Коллеги приняли нас тепло — они были рады молодым парням, разбирающимся в компьютере и готовым рассказать что-то интересное. Знакомство омрачил лишь ковид, который мы привезли с собой.
На линейке 1 сентября у меня отключился нюх. Такие же симптомы заметил напарник. Следующим заболел физрук, которому мы жали руку, и вирус пошел по деревне. Слава богу, никто не умер, но некоторые болели тяжело. В селе началась эпидемия, и мы боялись, уж не подожгут ли нам дом, — но почти никто не злился. Наоборот, подбадривали: не вы бы привезли болезнь — так кто-то другой.
Школу закрыли на карантин, и на работу мы вышли только в ноябре. Так как в учреждении не хватало учителя английского, мне поручили вести еще и язык — его уроков получилось даже больше, чем географии. В школу-девятилетку ходили около 40 учеников, я преподавал с 5 по 9 класс.
Вести уроки впервые было трепетно и волнительно. Вскоре я убедился в правдоподобности стресс-теста при отборе в программу. Сначала дети смотрят и изучают — что ты за чудик из ниоткуда и что можешь предложить, а после начинают щупать границы.
Ученики испытывали меня по полной: вставали и ходили, матерились и не выполняли задания — а во взгляде читалось: «Давай, сделай со мной что-нибудь».
Каждый такой челлендж надо решать — договариваться с детьми и ставить себя как организатора всего происходящего в кабинете. В таких ситуациях нельзя давать волю эмоциям. Непослушанием ребенок сигнализирует о своих проблемах, поэтому я пытался выяснить, в чем дело.
Оставлял ученика после урока и вместо того, чтобы ругаться, общался по-человечески. Объяснял: если такое поведение продолжится, мне придется действовать по неприятному сценарию — привлекать классного и родителей. Вместе мы выбирали альтернативный вариант — и это давало эффект.
Мне понравилось постоянно принимать решения и искать выход из проблемных ситуаций — это интересно. Один из девизов учителя: школа — территория неожиданностей: никогда не знаешь, что произойдет.
За первый год я потушил все пожары непослушания. Подружился с мальчиками, которые обычно и хулиганят: мы вместе играли в футбол, гуляли по селу, катались на коньках и лыжах, пели песни под гитару. Межнациональных конфликтов между детьми не было, и преподавание для курдских ребят ничем не отличалось — разве что те были чуть повеселее и заинтересованнее.
Мне помогло и то, что география редко не нравится. Всем интересно поговорить о дальних странах, океанах и том, откуда берутся облака. Сельские дети лучше знакомы с природными явлениями, поэтому уроки легко пришить к их картине мира.
У меня нет задачи, чтобы у всех проснулся глубокий интерес к географии. Моя роль — обогатить знания ребят о Земле. Я хочу, чтобы они любили и берегли планету, понимали, как все устроено и взаимосвязано. Преимуществом стал опыт путешествий: я посетил 39 стран и объездил почти всю Россию — от Мурманска до Сахалина. А если сам горишь, подростков легко увлечь, тем более — в богом забытой сельской школе.
С деревенскими детьми классно работать — они открытые, живые и не пресыщенные. Больше половины из них даже в Тамбове никогда не были. Зимой я возил мальчишек на лыжную трассу, и один из них впервые увидел светофор: в деревне ведь все правила дорожного движения — не врезаться в петуха на велосипеде.
Параллельно работе я учился во ВШЭ онлайн, а раз в месяц нас собирали в ближайших городах — Тамбове и Воронеже. Преподавали великолепно. Каждого сопровождал методист, и моим был Азрат Сафаров — заслуженный учитель географии из Ломоносовской школы . Мы созванивались в «Зуме», и он подробно разбирал видеозаписи моих уроков — я их снимал сам. Это сильно помогало.
Еще давали куратора — прошедшего программу учителя: он отвечает за жизнь участника на месте. Переезд в деревню для горожан — резкая перемена, поэтому он помогал адаптироваться — делился опытом, регулярно собирал учителей региона на очные встречи для взаимной поддержки. Я неплохо справлялся, но для многих психологический аспект сопровождения был ключевым. Зато мой наставник дал мне много советов по жизни в поселке — им стала та девушка, которая работала здесь до меня.
Привык ко всеобщему вниманию и нашел любовь
Деревенская жизнь стала для меня абсолютно новым опытом. Я всегда жил в городах, у меня даже не было бабушки в деревне. С первого дня меня впечатлило, как здесь красиво и спокойно: бегают дети, кричат петухи. Ночь — просто сумасшедшая, все небо в звездах. Здесь ощущается близость к природе и естественный темп жизни. В мегаполисе я знал, что буду делать в четверг 15:45 через месяц, в деревне же нет этой кутерьмы. Все дела просто делаются в течение дня последовательно одно за другим.
Мой доход упал более чем в 10 раз: в школе мне платили 20 000 ₽. Выручала стипендия от программы. Пришлось перестраиваться и учиться смотреть на ценники в магазине. Но мне повезло: у меня простые запросы. Накопления позволили купить машину и выполнять обязательства перед старшей дочерью и родителями, не снижая уровень поддержки.
В деревне я встретил истончающийся слой классического русского человека: доброго, щедрого, гостеприимного. Здесь ты интересен каждому, и все хотят помочь. Даже в районной администрации сидят добрые охранники. После переезда я нашел то, что искал, — много человеческого тепла.
Обратная сторона в том, что в деревне словно живешь без стен. Абсолютно каждый публичен: только приходишь домой из магазина — а все уже знают, что купил. Быть педагогом — значит быть ролевой моделью: все твои дела оценивают и принимают в расчет.
В городе после выхода из школы учитель — инкогнито, а здесь я круглые сутки географ Николай Александрович.
Это не каждому по душе, но я не против — бодрит, да и скрывать нечего. Я остаюсь самим собой и приобщаю детей к тому, что люблю, — к природе, катанию на велосипеде и лыжах. Ребята только рады сыграть со мной в футбол или пообщаться — в деревне взрослые обычно заняты огородом и скотом. Да и ученики трудятся — часто в школу к девяти приходят уставшими, потому что встали в пять.
В мае 2022 года я через «Тиндер» познакомился с девушкой Олей, которая тоже была в разводе и растила сына. Мне повезло, что приложение добивало из поселка до Тамбова: пара километров дальше — и поиск бы не работал.
Через две недели Оля приехала в гости, а в августе 2022 вместе с ребенком перебралась в деревню. Мы сняли дом через улицу — тоже за 5 000 ₽. По образованию она клинический психолог и устроилась в школу учительницей химии. В 2023 году мы поженились. Наша встреча — божественное провидение: мы даже предложения друг за друга заканчиваем.
Преподавал в трех школах и купил дом
В 2023 году программа закончилась, и встал выбор, чем заняться дальше. Я поехал в турне по России и прошел 14 собеседований в том числе в престижные школы — везде были готовы меня взять. Но после подумал: как же я оставлю любимых учеников? Вырисовывалась гонка за амбициями, какой-то новый Дубай — так что решил не уезжать.
Директор базовой школы посоветовала взять еще один филиал — в Алексеевке , деревне в 45 км от Демьяна Бедного. Позже попросили выйти в еще одну школу — в Павлодаре , в 12 км. Так я стал преподавать сразу в трех местах — ездил между ними на машине. Помимо географии вел еще английский — свободно им владею.
В 2025/26 учебном году за преподавание в трех школах получал 22 000 ₽ — моя загрузка соответствует одной ставке, 19 часам в неделю. Решил не работать на износ, как за год до этого: тогда вел 34 часа — по семь уроков в день, к которым еще надо готовиться.
Основной доход приносит репетиторство — преподаю географию на английском для тех, кто хочет поступать в зарубежные вузы. Зарабатываю достаточно, чтобы хватало на троих детей и на жизнь, а школа — выбор для души. Супруга тоже работала психологом онлайн и продолжает даже сейчас, несмотря на декрет: у нас родился ребенок. Старшая дочь остается центральной частью моей жизни: все каникулы проводим вместе, списываемся каждый день и несколько раз в неделю созваниваемся.
В 2024 году купили дом в Алексеевке за 1,2 млн рублей и вложили еще миллион в его ремонт. Помогли накопления от прежней работы — на зарплату школьного учителя я бы даже не выжил. Это системная проблема, из-за которой в школы не идет молодежь. Считаю оскорбительным, что государство платит так мало тем, кто конструирует общество и готовит к жизни юных граждан.
Важно, чтобы энтузиасты ехали в деревню, в самые отстающие и болезненные точки, где даже один человек может добиться больших изменений. Сельские дети побаиваются большого мира и считают, будто он для них закрыт. Мы же пытаемся стереть эту границу и показать, что работать трактористом — не единственный жизненный путь: каждый может стать кем угодно.
У меня есть успешные примеры. Например, мою ученицу Вику родители определили в медицинский вуз в Воронеже. Но я чувствовал, что это ей не нравится, зато девочке хорошо давался английский. Я серьезно прокачал ее знания по предмету, и в итоге Вика поступила в Тамбов на лингвиста.
А у шестиклассницы Юли из Демьяна Бедного было хорошо с математикой и рисованием. Я рассказал ей о профессии архитектора, дал ей книжек и связал со знакомым из сферы, а жена занималась с ней рисованием. Через год Юлю взяли в художку, несмотря на возраст — родители поверили в нее и возили на занятия за 40 км. Сейчас она продолжит учебу в 10 классе и намерена поступать в петербургский вуз на архитектора — уверен, у нее получится.
Хочу вернуть жизнь в село
В 2026 году я победил на региональном этапе всероссийского конкурса «Учитель года России». Впервые поучаствовал еще в 2023, но тогда даже не попал в финал — думаю, не хватило опыта и понимания, каких уроков ждет жюри. Теперь же успешно прошел пять туров испытаний, включая демонстрационные уроки и интервью, и поеду на федеральный этап в сентябре.
Мне было интересно вырваться из деревенской рутины, пообщаться с другими учителями и посмотреть, как устроены большие городские учреждения. Необычно вести уроки для классов размером чуть меньше моей школы.
В 2026 году школа в Павлодаре, скорее всего, прекратит работу — там оставалось всего шесть учеников. В селах школы дают рабочие места и становятся центром притяжения молодежи, так что их закрытие — приговор: младшее поколение разъедется, старики умрут, а населенный пункт превратится в распаханное поле. В Тамбовской области много таких полей со следами деревень — мы с женой посещаем их на велосипедах.
Мне очень грустно, что неповторимые и самобытные места исчезают, а село вымирает — и, вероятно, через 10 лет мне некого будет учить. Поэтому я не только хочу распахивать для местных детей дверь наружу, в большие города, но и стремлюсь помочь им полюбить свой край, а лучше — вдохновить что-то делать здесь.
Для этого заряжаюсь сам: много читаю историю мест, езжу по окрестностям, общаюсь со старожилами — а после рассказываю ученикам. Подсвечиваю уникальность Тамбовской области, которая видна при взгляде в масштабах России — например, регион в топе по производству свеклы, здесь есть единственный на всю страну колледж сахарной промышленности.
Было бы здорово, если бы многие школьники вышли за околицу села, напитались интересными и новыми знаниями, а после — вернулись и вложили в родной край энергию и любовь.
Однажды по договоренности с лесничеством мы высадили в селе 89 сосен. Это было масштабно, как в кино: наняли грузовик, съездили за 35 км в сосновый бор, накопали молодых самосевных сосенок, привезли в деревню, вырыли 89 ямок и посадили. Затем каждые несколько дней поливали их из ведер, выстраиваясь в цепочку на пару сотен метров. Это очень объединяло.
После отец одного из моих курдских учеников сказал, будто я поднял село. Конечно, он преувеличивает, но я и правда навел здесь шороху.
Ни на минуту не жалею, что бросил корпоративную жизнь и уехал в село. Я каждый день получаю отдачу и знаю, ради чего живу. Для меня в этом счастье — быть нужным и востребованным. Здесь я ощущаю это во всю мощь. Если без меня Москва нисколько не опустела, то здесь мое появление и моя работа ощутимо делают жизнь детей чуточку интереснее, познавательнее, разнообразнее. Смею надеяться, что и лучше — а значит, и мою жизнь тоже.
При этом я не хочу оставаться просто школьным географом, ведь, очевидно, могу больше. Возможно, когда-нибудь открою свою школу или меня позовут в интересный образовательный проект. Но мы с Олей точно не хотим уезжать из деревни: я полюбил эти места и мечтаю продлить им жизнь.
Сбор на проект фонда «Новый учитель» завершен
НКО помогает детям получить достойное образование и раскрыть их потенциал: привлекает в профессию учителя сильных специалистов, создает условия для их профессионального и личностного развития, организует в школах развивающие занятия и творческие проекты. В «Курсе добра» фонд собирал деньги на обучение будущих учителей, которые начнут работать в школах Нижегородской области.
За два месяца:
- 13 804 человека поучаствовали в сборе
- 28,97 млн рублей собрали
- 57,9 млн рублей фонд получил после удвоения от Т-Банка
Это проект Т-Банка в поддержку НКО. В нем участвуют надежные фонды с прозрачной отчетностью. Они ведут сбор на важные цели, которые улучшат жизни тысяч россиян, и в формате реалити рассказывают о своих успехах и работе. Т-Банк удваивает каждое пожертвование с карт своих клиентов, сделанное в пользу текущего фонда-участника, без какого-либо лимита.
