Зачем нужен шахматный тренер, если компьютер и так знает лучший ход?

Представьте: ребёнок сыграл партию, открыл компьютерный анализ — и всё, пожалуйста. Программа уже нашла ошибки, показала лучшие ходы и объяснила, где позиция стала хуже.

Красота! И всё-таки — зачем вообще нужен тренер?

Я сама регулярно пользуюсь компьютерным анализом. Это прекрасный инструмент. Не устаёт, не отвлекается, может часами считать варианты и практически всегда готов объяснить, что ты сыграл не так. В общем, идеальный шахматный критик.

Компьютер прекрасно знает, какой ход нужно было сделать. А вот почему ребёнок его не сделал — это уже отдельная история.

Допустим, программа показывает, что ребёнок потерял фигуру. Можно сразу открыть правильный вариант, показать, как нужно было сыграть, и двигаться дальше.

Но сначала нужно понять, что произошло.

Ребёнок вообще заметил угрозу? Или видел её, но решил, что ничего страшного не случится? Может быть, начал рассчитывать варианты, увлёкся одним из них и совершенно забыл посмотреть, что собирается делать соперник?

Внешне результат одинаковый: фигура потеряна. А вот почему он её потерял — уже другой разговор.

Немного забавно, когда всё это пытаются исправить одним универсальным средством: дополнительными задачами.

Не заметил угрозу? Решай задачи. Ошибся в расчёте? Ещё задачи. Не смог применить знакомую комбинацию в партии? Ну, наверное, мало задач решал!

Так можно дойти до ситуации, когда ребёнок прекрасно решает шахматные задачи, но во время партии продолжает попадать ровно в те же неприятности.

Сначала я смотрю, где именно возникло затруднение. Если ребёнок не проверяет, что изменилось после хода соперника, мы работаем с этим. Если ошибается в расчёте — разбираем расчёт. Если знакомую идею он прекрасно узнаёт в учебной позиции, но не замечает в собственной партии, добавлять ещё двадцать аналогичных задач может быть совершенно бесполезно.

Компьютер показал, в каком месте возникла проблема. Дальше уже разбираемся с причиной.

На занятии я могу вообще не показывать компьютерный вариант сразу. Останавливаемся на позиции и разговариваем.

— А что ты здесь хотел сделать?

Ребёнок объясняет.

— Хорошо. А что, по-твоему, собирался сделать соперник? Какие варианты ты рассматривал? Почему выбрал именно этот?

Ребёнок действительно мог видеть несколько вариантов, сравнивать их, пытаться рассчитать последствия. Просто в какой-то момент ошибся.

Бывает и другое: никакого выбора вариантов вообще не было. Увидел первый подходящий ход — и сыграл.

Зачем искать второй вариант, если первый уже понравился?

С точки зрения ребёнка логика вполне понятная. Вот только соперник почему-то совершенно не обязан соглашаться с этой логикой.

Компьютер в обоих случаях может показать одну и ту же неточность. Но с ребёнком, который ошибся в расчёте, и с ребёнком, который вообще не начал рассчитывать, работа будет разной. Это разные задачи.

Есть одна фраза, которую я регулярно слышу на занятиях:

— А-а-а, понятно!

Я обожаю эту фразу. Но отношусь к ней осторожно. Потому что понять объяснение ещё не значит самому найти такое решение в следующей партии.

У меня был ученик, который получил выигранную позицию, но позволил сопернику развить слишком сильную активность. Возникли трудности с проходной пешкой, ладьи соперника стали действовать слишком свободно.

Мы разобрали позицию, выяснили, что нужно было делать, а потом я предложила сыграть её ещё раз.

Во второй раз ученик уже не допустил прежнего вторжения ладей и правильно расположил собственную ладью за проходной пешкой. Тогда стало видно, что разбор не прошёл мимо: он воспользовался тем, что мы только что обсудили.

Конечно, это ещё не гарантия, что через месяц он безошибочно справится с похожей ситуацией. Было бы замечательно, если бы обучение работало именно так: один раз объяснили — и навсегда!

Но пока приходится проверять.

Поэтому мы возвращаемся к уже разобранным позициям. Нужно увидеть не только понимание, но и то, что ребёнок делает самостоятельно.

После компьютерного анализа партии можно получить довольно внушительный список замечаний: здесь неточность, там ошибка, здесь нужно было сыграть иначе, там вообще всё пошло не по плану.

И если идти по этому списку последовательно, занятие быстро превращается в увлекательную игру «А теперь найдём, где ты ошибся ещё». Не уверена, что ребёнок мечтал именно об этом.

Поэтому я смотрю не на количество компьютерных замечаний, а на то, что за ними повторяется.

Допустим, программа нашла восемь ошибок. Но при разборе выясняется, что в нескольких случаях ребёнок просто не проверял ответные возможности соперника. Или несколько раз позволял чужим фигурам становиться слишком активными. Или после знакомого дебюта терялся, потому что не понимал, какой план выбрать дальше.

Тогда вместо восьми отдельных проблем мы можем получить одну повторяющуюся трудность. И с ней уже можно работать.

Запомнить восемь правильных компьютерных ходов — не то же самое, что научиться принимать решения в подобных позициях.

Звучит немного подозрительно для человека, которому платят за обучение, да?

Тренер видит, что ребёнок собирается ошибиться, и молчит! Но это осознанное решение.

Например, мы играли тренировочную рейтинговую партию с контролем 15+10. Я старалась ограничивать подсказки, а подробный разбор оставить на потом.

Почему? Потому что, если я каждый раз буду вовремя предупреждать ребёнка об опасности, мне будет очень трудно понять, что он действительно умеет делать самостоятельно.

Представьте, я спрашиваю:

— А что сейчас угрожает соперник?

Ребёнок посмотрел, заметил угрозу, нашёл хороший ответ. Прекрасно, просто супер.

Но кто именно обнаружил проблему — я или он? А если б я промолчала?

Поэтому во время некоторых тренировочных партий я сознательно позволяю событиям развиваться без вмешательства, даже если вижу ошибку.

На соревновании рядом не будет тренера, который в нужный момент деликатно поинтересуется, не хочет ли ребёнок ещё раз посмотреть на своего ферзя.

А после партии мы возвращаемся к этому моменту и разбираемся, что произошло.

Ошибка на тренировке может дать мне больше информации, чем хорошая партия, сыгранная с постоянными подсказками.

Я совершенно не против компьютерного анализа. Наоборот, постоянно использую его в работе. Он помогает проверить идеи, сравнить продолжения, обнаружить варианты, которые мы сами пропустили.

Я обычно работаю в таком порядке: сначала ребёнок самостоятельно смотрит на позицию, предлагает ход и объясняет, почему считает его хорошим. Мы обсуждаем возможные ответы соперника, а потом уже включаем компьютер.

Движок может подтвердить наши рассуждения. А может выдать такой ход, что хочется сначала проверить, не ошиблись ли мы с позицией.

Тогда снова смотрим на доску и разбираемся: почему именно этот ход? Что он меняет? Почему работает?

Компьютерный анализ полезен не только готовым ответом. Он может стать поводом для нового самостоятельного поиска.

А если сразу показать ребёнку лучший вариант, то часть этой работы уже сделана за него.

Может! Я сейчас совершенно серьёзно.

Если ребёнку нравится играть для удовольствия, решать задачи, смотреть обучающие видео и самостоятельно разбираться в шахматах, необязательно срочно искать ему персонального тренера. Сегодня есть множество доступных инструментов для самостоятельного обучения.

Я не стала бы убеждать каждую семью, что без тренера ребёнок непременно упустит что-то важное.

Но ситуация меняется, когда появляются конкретные цели или повторяющиеся трудности. Например, ребёнок хочет участвовать в соревнованиях. Или регулярно занимается, знает много теории, решает задачи, но в собственных партиях снова и снова сталкивается с одной проблемой.

Почему ребёнок не использует то, что уже знает?

Здесь индивидуальная работа с тренером может оказаться особенно полезной. Потому что важно не просто добавить новую информацию, а посмотреть, как конкретный ребёнок принимает решения.

Не за то, чтобы он конкурировал с компьютером в поиске лучшего хода. В этом соревновании я бы даже не стала участвовать. У компьютера совершенно другие возможности расчёта.

И не за то, чтобы после каждой партии торжественно объявлять:

— Здесь надо было пойти конём!

Спасибо, конечно. Компьютер уже сообщил.

Ребёнок что-то увидел, что-то пропустил и выбрал конкретный вариант. После разбора можно проверить, сможет ли он сам найти более сильное решение. А если похожая ситуация встретится в другой партии — узнает ли он её?

Дальше уже становится понятно, что менять в занятиях.

Поэтому, если родители выбирают шахматного тренера, я бы советовала интересоваться не только дипломами, рейтингом и программой.

Стоит спросить, помимо прочего, разбирает ли тренер реальные партии ребёнка, предлагает ли объяснять собственные решения, возвращается ли к уже пройденным позициям и проверяет ли, что ребёнок действительно может сделать самостоятельно.

Компьютер прекрасно показывает, какой ход был лучше. А моя работа начинается с другого вопроса: Почему ребёнок выбрал не его?

И что мы можем сделать, чтобы в следующий раз он сам увидел больше возможностей — без меня и без компьютера.