За что родители платят на индивидуальных занятиях по шахматам — и когда такой формат действительно нужен ребенку

Индивидуальные занятия шахматами почти всегда стоят дороже групповых. Поэтому у родителей возникает вполне нормальный вопрос: за что именно я плачу?

Если ребёнок может ходить в шахматный кружок, решать задачи на платформе, играть партии в интернете и участвовать в турнирах, зачем ему ещё тренер один на один?

На примере одного моего ученика, Матвея, это хорошо видно.

Когда он пришёл заниматься в нашу онлайн-школу шахмат «Яблоко Ньютона», ему было семь с половиной лет.

После нашего первого онлайн-урока я записала в его карточку: спокойный, усидчивый, внимательный парень. Шахматная база хорошая. Он уже знал, что делать в начале партии, хорошо управлялся с фигурами, различал мат и пат, умел защищаться от шаха. В школе ходил в шахматный кружок, дома мог играть с папой.

То есть Матвей вполне мог учиться в группе. Он не отказывался заниматься, не мешал другим детям и не нуждался в дополнительной мотивации, чтобы вообще сесть за шахматную доску.

Но довольно быстро стало понятно, что мне интересно другое: что происходит с его мышлением, когда рядом нет готовой задачи и нужно самому принимать решение?

На одном из занятий мы играли партию с контролем 15 минут плюс 10 секунд за ход. Игра продолжалась почти полчаса. У Матвея к концу оставалось ещё 12 минут.

При этом он продолжал торопиться.

Мы стали специально искать ходы-кандидаты. Не останавливаться на первом приличном ходе, который пришёл в голову, а посмотреть, какие ещё варианты есть в позиции.

С моим напоминанием Матвей это делал. Сам — далеко не всегда.

В другой раз мы придумали для этого простое объяснение. Есть ход на «тройку». Он вполне нормальный. Но давай попробуем поискать «четвёрку». А вдруг найдётся «пятёрка»?

Это была не система оценок. Мне нужно было приучить его к тому промежутку между «я увидел ход» и «я его сделал».

В обычном шахматном результате эта разница легко теряется. Ребёнок может выиграть партию или хорошо решить задачу и при этом по-прежнему действовать одинаково: увидеть первый вариант и сразу его сыграть.

На индивидуальном занятии я могу остановиться именно здесь. Мне важно понять, почему ребёнок выбрал этот ход и что он увидел перед тем, как его сделать.

В своей книге «Мой ребёнок — шахматист» я отдельно разбирала разницу между групповым и индивидуальным форматом. Одна из сильных сторон индивидуальной работы в том, что занятие можно строить вокруг конкретного ребёнка: задержаться на теме, которая пока не складывается, изменить объяснение и при необходимости вернуться к ней через несколько занятий.

В случае Матвея такой темой в какой-то момент оказались вовсе не новые дебюты и не более сложные задачи. Ему нужно было учиться выбирать.

Мне странно оценивать индивидуальное занятие по принципу: «За час ребёнок решил 25 задач, значит, деньги потрачены хорошо».

Иногда полезный урок выглядит совсем иначе.

Мы можем долго разбирать одну позицию, вернуться к партии, сыгранной неделю назад, изменить контроль времени или оставить ребёнка доигрывать позицию самостоятельно.

С Матвеем я делала это регулярно. Получалось по-разному: где-то он выигрывал, где-то проигрывал, а где-то снова торопился и проходил мимо решения, которое вполне мог найти.

Для меня эти партии не были потерянным временем. Они давали информацию для следующего занятия.

Поэтому родитель платит в том числе за отбор материала. В какой-то момент это может быть новый дебют, эндшпиль или тактика. А может оказаться, что ребёнку уже достаточно знаний и сейчас важнее научиться пользоваться тем, что он знает.

Это не всегда видно по количеству решённых задач.

Через несколько месяцев Матвей сыграл за школьную команду и набрал пять очков из шести. Команда заняла первое место. Это хороший результат.

Но наши разговоры о поспешных ходах никуда не делись. По турниру я вижу одну часть его игры. Отдельные партии показывают другую.

В своей книге я сформулировала это довольно жёстко: чтобы понять, что ребёнок действительно умеет самостоятельно, нужно смотреть, как он играет без помощи тренера — на спаррингах и турнирах.

Задача обычно содержит подсказку. Если ребёнку дали десять примеров на двойной удар, он уже знает направление поиска.

В партии никто не сообщает:

— Сейчас на доске задача на двойной удар.

Ребёнок сам должен понять, что происходит.

Поэтому я не считаю индивидуальные занятия заменой турнирам и игровой практике. Эти форматы дополняют друг друга. У индивидуальной работы есть и свой минус: если заниматься только один на один с тренером, игровой практики будет меньше. Её всё равно приходится добирать турнирами, спаррингами и самостоятельными партиями.

Для меня бережное индивидуальное обучение никогда не означало отказ от соревнований. Если ребёнок хочет играть турниры — играем. Если нужна серьёзная шахматная подготовка — занимаемся серьёзно.

А результат турнира потом становится материалом для дальнейшей работы. По нему можно увидеть, что уже получается, а где ребёнок пока действует так же, как раньше.

Я бы сказала так: за внимание тренера к тому, что происходит между заданием и результатом.

Матвей может правильно решить задачу. Но мне интересно, перебрал ли он варианты, увидел ли ответ соперника и может ли объяснить, почему выбрал именно этот ход.

Если я перестану задавать вопросы, продолжит ли он думать так же? Можно ли уже усложнять материал или знания пока плохо переходят в игру?

Эта работа редко выглядит эффектно.

Иногда после неё я понимаю, что пора вводить новую тему. Иногда ребёнку можно дать больше самостоятельности. А иногда приходится вернуться к тому, что мы уже проходили. Универсального правильного пути для ребёнка не существует. Нужно смотреть, что происходит именно с ним сейчас.

Поэтому программа меняется по ходу работы. То, что подходило ребёнку несколько месяцев назад, не обязательно будет лучшим вариантом сейчас.

Я бы не советовала их каждой семье только потому, что индивидуальный формат звучит лучше или дороже.

Если ребёнку нравится заниматься в группе, он получает понятную программу, тренер видит его уровень, есть хорошая игровая практика и родители довольны тем, как он развивается, менять формат только ради слова «индивидуальный» незачем.

Другое дело, когда появляется конкретная задача.

Ребёнок может многое знать, но плохо переносить знания в самостоятельную игру. Может быстро пройти общую программу и нуждаться в другом уровне материала. Может уже иметь турнирные партии, которые хочется подробно разбирать. Иногда родителям важно понимать, куда именно ребёнок движется в шахматах.

Матвей — хороший пример ещё одной ситуации: по внешним признакам всё было благополучно. Он спокойно занимался, имел хорошую базу, ходил в шахматный кружок, участвовал в турнирах и набрал пять очков из шести.

Но внутри партий оставалась вполне конкретная работа.

Иногда я сама не вижу причины предлагать семье индивидуальные занятия.

Если цель — познакомиться с шахматами, играть для удовольствия и быть частью компании детей, хороший групповой кружок может прекрасно её решить.

Если ребёнок сам много играет, родители понимают шахматы и могут спокойно поддерживать интерес дома, часть пути семья вообще может пройти без индивидуального тренера.

Если есть спортивная школа с подходящей ребёнку системой, индивидуальные занятия тоже не обязаны её заменять. Они могут существовать параллельно: одна среда даёт объём практики и соревнований, другая позволяет точечно разбирать игру.

Я бы выбирала формат под конкретную задачу.

Индивидуальные занятия объективно дороже групповых. В «Моём ребёнке — шахматисте» я прямо называю это одним из минусов такого формата. Поэтому вопрос «за что я плачу?» здесь совершенно уместен.

Если ответ сводится к тому, что тренер целый час сидит только с вашим ребёнком, мне бы самой этого было мало. Мне важно понимать, что этот час позволяет увидеть в игре ребёнка и что после этого можно изменить в работе с ним.

С Матвеем в какой-то момент это были ходы-кандидаты. Потом самостоятельные доигрывания и работа с угрозами соперника.

Однажды в записи о его партии я написала: «уже сам замечал угрозы». Я не могу сказать, что навык теперь сформирован навсегда. Но могу увидеть следующий сдвиг и понять, что делать дальше.

И, наверное, в этом для меня одна из главных причин заниматься с ребёнком индивидуально: я могу заметить небольшое изменение, которое легко потерялось бы за общим результатом партии.