Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторская орфография и пунктуация. Описанный опыт — личный и не является медицинской рекомендацией
ГЛАВА 1. Палата в конце коридора. Затишье перед операцией
Когда меня наконец положили в стационар, система сработала привычно: прямо в приемном покое у меня экстренно взяли те анализы, которые я просто физически не успел сдать дома. Когда ты не можешь ни стоять, ни сидеть от дикой боли, сбор бумажек для госпитализации превращается в отдельный круг ада. Любая вертикальная позиция приносит мучение, и ты мечтаешь только об одном — принять горизонтальное положение. Поэтому экспресс-лаборатория в самом отделении стала первым спасением. Меня определили в трехместную палату в самом добычном углу отделения. Сначала это показалось ссылкой, но уже к вечеру я понял, как мне повезло. Дальний угол означал одно — драгоценную тишину. Мимо не шастали непрерывные потоки людей, не гремели тележки с медикаментами, и можно было остаться один на один со своими мыслями и со своей измученной спиной. Операции еще не было, меня только-только оформили. Первые несколько дней тянулись в странном вакууме. Казалось, о моем существовании забыли: врачи не подходили. Никакой излишней заботы от персонала не было. Укол кеторола никто сам не предлагал — его можно было получить либо во время планового обхода, либо если ты сам, превозмогая дикую боль, дойдешь до поста медсестры и попросишь о помощи. Этот выстраданный кеторол стал моим временным спасением. Я просил эти уколы несколько дней подряд — их эффекта хватало лишь на то, чтобы сделать боль не такой сильной. Это просто приглушало острое мучение на какое-то время, позволяя хотя бы немного двигаться.
Через несколько дней этот анабиоз прервался — в палату наконец пришла врач- невролог. Мы сели у кровати и начали детально разбирать мое состояние. К этому моменту я уже чётко понимал: кеторол перестал работать, организм к нему привык, а боль возвращалась все быстрее. Мы честно обсудили, что эффекта «ноль», и доктор приняла решение сменить схему — вместо кеторола мне назначили старый добрый диклофенак.
Но облегчение было недолгим. Диклофенака тоже хватило всего на пару дней. Болезнь наступала, и вскоре обычные лекарства перестали справляться совсем. Стоило только попытаться встать с кровати, как тело пронзала невыносимая боль. Она была похожа на дикую, изматывающую зубную боль, только разлитую ноющей, пульсирующей волной по всей ноге и спине. Терпеть это наживую было невозможно, и пришлось подключить тяжелую артиллерию — трамадол. Только на нем я мог хоть как-то существововать и ходить с ходунками. Именно они физически облегчали мой путь по отделению, когда нужно было куда-то добраться.
Быт в нашем дальнем углу был обособленным. Наша палата подобралась тяжелая — среди троих мужчин были те, кто вообще не мог нормально передвигаться, не говоря уже о том, чтобы преодолеть бесконечный коридор до больничного буфета. Поэтому еду нам приносили прямо в палату. Запах больничной каши и супа на разносных подносах стал главным маркером времени в эти пустые, тягучие дни.
Так продлились мои восемь дней в отделении. За это долгое время вынужденного бездействия я успел познакомиться с самыми разными людьми. Общая беда сплачивает быстро: мы делились своими историями, поддерживали друг друга в моменты отчаяния и за эти дни даже успели подружиться. Наш дальний тихий угол стал маленьким островком взаимовыручки, где каждый искренне переживал за соседа.
Это вторая часть моей истории носит ознакомительный характер и отражает личный опыт автора.
